Морган вывернул наружное зеркало как мог круче, но причина беды оставалась по-прежнему неразличимой. Едва краски северного сияния поблекли, нижняя часть капсулы погрузилась в полную темноту, и осветить ее было нечем. Но хоть с этой трудностью можно было как-то справиться. Если Служба муссонов сумела утопить «подвал» башни в потоках инфракрасных лучей, она, вне сомнения, способна поделиться с «паучком» фотонами видимого света.
— У нас есть собственные прожекторы, — откликнулся Кингсли, когда Морган передал ему свою просьбу.
— Это пустой номер. Они будут бить мне прямо в глаза и только ослепят. Мне нужен свет сзади и сверху — хоть один из их спутников наверняка находится в нужной позиции!
— Сейчас узнаю, — ответил Кингсли, явно радуясь, что может хоть чем-то помочь. Казалось, минула целая вечность, прежде чем он возобновил разговор; однако, взглянув на часы, Морган не без удивления убедился, что прошло всего три минуты. — Служба муссонов готова взяться за твое поручение, но им надо менять настройку и фокусировку, иначе они изжарят тебя заживо. Зато станция «Кинте» может дать тебе свет немедленно — у них есть псевдобелый лазер, и он может быть направлен под нужным углом. Сказать им, чтоб начинали?..
Морган прикинул: да, «Кинте» по отношению к башне должна стоять сейчас высоко на западе — это подойдет.
— Я готов, — ответил он и закрыл глаза.
В ту же секунду кабина будто взорвалась от света. Морган не торопясь, осторожно приоткрыл глаза: луч с запада был ослепительно ярким, несмотря на то что проделал путь в сорок тысяч километров. Свет казался идеально белым, хотя инженеру было известно, что он представляет собой смесь трех тщательно подобранных тонов в красной, зеленой и синей частях спектра.
После непродолжительных манипуляций с зеркалом он ухитрился разглядеть злополучную скобу, которая находилась в полуметре у него под ногами. Как раз со стороны, обращенной к Моргану, скоба была прикручена к днищу «паучка» гайкой с барашком; отвернуть барашек — и батарея отвалится…
Морган так долго безмолвствовал, анализируя положение, что Кингсли не вытерпел и вызвал его снова. Пожалуй, в голосе помощника слышалась даже нотка надежды:
— Мы тут кое-что подрассчитали, Вэн. Как ты полагаешь, а что, если…
Выслушав Уоррена, Морган присвистнул:
— Ты уверен, что это не опасно?
— Разумеется, уверен, — ответил Кингсли с оттенком обиды; винить его за это не приходилось, но ведь он имел дело с цифрами, а Морган рисковал головой…
— Ну что ж, попытка не пытка. Но на первый случай — одна секунда, не больше.
— Секунды не хватит. И все же идея хоть куда — убедишься сам…
Морган плавно отпустил тормоза, намертво связавшие неподвижную капсулу с лентой. Его словно приподняло над креслом, тело стало невесомым. Отсчитав про себя: «Раз, два!..», он нажал на тормоза снова.
«Паучок» покачнулся, и Моргана тяжело вдавило в сиденье. Раздался угрожающий скрип, и капсула вновь замерла; легкая вибрация, неизбежная при торможении, тут же угасла.
— Ничего не скажешь, удовольствие ниже среднего, — заметил Морган. — Но я уцелел — и эта чертова батарея тоже.
— Я же тебя предупреждал. Надо выждать подольше. Две секунды самое меньшее.
Морган понимал, что опровергнуть вычисления Кингсли, которому помогали мощные компьютеры, ему не по силам, и все же не сумел подавить в себе желание решить небольшую задачку на устный счет. Две секунды свободного падения плюс, скажем, полсекунды на то, чтобы сработали тормоза… примем массу «паучка» для простоты за тонну… Вопрос был только в том, что произойдет раньше: лопнет скоба на батарее или порвется лента, которая держит капсулу и его самого на высоте четырехсот километров над уровнем моря? Конечно, при прочих равных условиях обычная сталь в прочности не может тягаться с супернитью, но… Если он включит тормоза слишком резко или если их вдруг заклинит — они же не предназначены для подобных экспериментов, — тогда скоба и лента сдадут одновременно. И он очутится на земле практически вместе с батареей.
— Хорошо, две секунды, — согласился Морган. — Внимание, падаю!..