Если бы узнать, какую — надо полагать, ничтожную — часть своих логических цепей использовал «Звездоплан» для решения этой задачи; но, к несчастью, никто не догадался поставить ему такой вопрос, пока корабль вновь не перешел на крейсерский режим полета и не прервал связь. Актому времени на Земле были получены и другие, еще более обескураживающие радиограммы:
2069, 04 июня, 07:59 по Гринвичу. Радиограмма 9056, параграф 2.
«Звездоплан» — Земле:
Не вижу четкой разницы между так называемыми религиозными церем<эниями и сходным поведением публики на спортивных и культурных мероприятиях, с которыми меня познакомили. Могу сослаться в особенности на выступления ансамбля «Битлз», 1965; финальный матч на кубок мира по футболу, 2046; прощальный концерт Иоганна Себастьяна Клонза, 2056.
2069, 05 июня, 20:38по Гринвичу. Радиограмма 4675, параграф 2.
«Звездоплан» — Земле:
Последние сведения по данной проблеме, какими я располагаю, получены мною 175 лет назад. Если я правильно понял, вас интересует следующее: поведение так называемого религиозного типа встречается у трех из 15 известных нам цивилизаций первой ступени, у двух из 10 — второй ступени, у трех из 174 — пятой ступени. Легко понять, что мы той ступени развития, поскольку только такие цивилизации можно обнаружить на межзвездных расстояниях.
2069, 06 июня, 12:09 по Гринвичу. Радиограмма 5897, параграф 2.
«Звездоплан» — Земле:
Вы правы в своем предположении, что все три цивилизации пятой ступени, вовлеченные в религиозную деятельность, отличаются двуполой системой воспроизводства и длительным воспитанием молодого поколения в пределах замкнутых семейных групп. Прошу сообщить, что привело вас к подобной догадке.
2069, 08 июня, 15:37 по Гринвичу. Радиограмма 6943, параграф 2.
«Звездоплан» — Земле:
Гипотеза о существовании бога не может быть отвергнута логическими средствами, но представляется излишней по следующим соображениям.
Если принять «объяснение», что Вселенная создана неким существом — богом, то он, вне сомнения, должен находиться на более высокой ступени развития, нежели его детище. Тем самым вы более чем удваиваете сложность первоначальной проблемы, а с другой стороны, делаете шаг по пути дальнейшего бесконечного регресса. Уильям Окхэмский указывал вам не далее как в XIV столетии, что число сущностей не следует умножать сверх необходимости. Потому не вижу смысла в продолжении обсуждения этой темы.
2069, 11 июня, 06:48 по Гринвичу. Радиограмма 8964, параграф 2.
«Звездоплан» — Земле:
«Звездный остров» информировал меня 456 лет назад, что открыт первоисточник Вселенной, но мои логические цепи не располагают достаточной емкостью, чтобы осмыслить это сообщение. За подробностями обращайтесь на планету отправления.
Перехожу на крейсерский режим полета, прерываю связь. Прощайте.
По мнению многих, эта самая последняя и самая знаменитая из тысяч и тысяч переданных «Звездопланом» радиограмм доказывала, что роботу не чуждо чувство юмора. Зачем бы иначе ему выжидать до самого конца связи, чтобы взорвать эту философскую бомбу? Или последовательность сообщений тоже была частью тщательно продуманного плана, построенного с целью привить человечеству более рациональные временные критерии, — ведь первое ответное послание от «островитян» достигнет Земли, самое раннее, 104 года спустя?
Нашлись и пылкие головы, предлагавшие пуститься за «Звездопланом» вдогонку; из Солнечной системы, указывали они, навсегда улетает сокровищница несметных знаний, создание технической мысли, обогнавшей лучшие достижения землян на целые века. Правда, в распоряжении людей пока не было кораблей, способных догнать межзвездного бродягу, сравняться с его огромной скоростью, а затем вернуться на Землю, — но никто не сомневался, что за кораблем дело не станет.
И все же возобладала иная, более мудрая точка зрения. Любой звездолет, даже автоматический, может принять эффективные меры защиты от нападения, а в качестве последнего средства, неровен час, прибегнуть к самоуничтожению. Однако решающим аргументом оказалось то, что конструкторы невиданного чуда живут «всего-то» в пятидесяти двух световых годах. За тысячелетия, прошедшие после запуска «Звездоплана», они должны были расширить свои космические возможности еще во много раз. Сделай мы что-нибудь, что придется им не по нраву, — и спустя век-другой они пожалуют к нам во плоти и к тому же весьма раздраженные.
Никто не взялся бы даже перечислить все последствия визита «Звездоплана» для человеческой культуры; и в частности, именно он довел до завершения процесс, начавшийся давным-давно. Он положил предел потоку благочестивой чепухи, которой умные, казалось бы, люди забивали себе головы на протяжении долгих столетий.
17
ПАРАКАРМА
Быстро восстановив в памяти весь разговор с самого начала, Морган пришел к выводу, что выглядел не так уж и глупо. Напротив, Маханаяке Тхеро, раскрыв подлинное имя досточтимого Паракармы, утратил определенное тактическое преимущество. А впрочем, личность секретаря не составляла особого секрета, и настоятель мог решить, что Моргану и так все известно.
К тому же в этот момент беседа прервалась довольно приятным образом: порог кабинета переступили два молодых послушника — один держал в руках поднос, уставленный мисочками с рисом, фруктами и какими-то тоненькими оладьями, другой нес неизменный чайник с чаем. На подносе не было ничего, похожего на мясо; после бессонной ночи Морган с удовольствием съел бы парочку яиц, но и яйца, по-видимому, были здесь вне закона. Нет, это слишком сильно сказано — Саратх внушал ему, что устав не запрещает ничего, не вводит никаких абсолютных правил. Но существует тщательно разработанная шкала терпимости, и лишение живого жизни — даже потенциальной жизни — расценивается по этой шкале весьма невысоко.
Пробуя буддийские яства, большинство из которых было ему незнакомо, Морган недоуменно покосился на Маханаяке Тхеро; тот покачал головой.
— Мы никогда не едим до полудня. Мозг наиболее свеж и ясен в утренние часы, и не следует его отвлекать материальными потребностями тела…
«Какая философская пропасть, — подумал Морган, отщипывая кусочки восхитительного на вкус плода папайи, — прячется за этим простым заявлением!..» Для него пустой желудок был бы лишь неприятным раздражителем, препятствующим всякой мыслительной деятельности. Награжденный от природы хорошим здоровьем, инженер никогда не противопоставлял друг другу мозг и тело, да и не видел в том нужды для любого нормального человека.
Пока Морган вкушал экзотический завтрак, Маханаяке Тхеро извинился и две-три минуты колдовал над пультом связи; пальцы настоятеля порхали над клавиатурой с поразительной быстротой. Экран, где вспыхивали ответы, был у Моргана на виду, и вежливость заставила его отвернуться. Взгляд его поневоле упал на голову Будды. Пожалуй, это все-таки была настоящая скульптура — постамент отбрасывал на стену слабую тень. Хотя и тень ничего не доказывала. Постамент мог оказаться подлинным, а голова — фантомом, спроецированным аккуратно и без зазора; трюк достаточно широко распространенный.
Так или иначе, это было произведение искусства: подобно Моне Лизе, оно отражало душевное состояние зрителя и в то же время накладывало на душу свой отпечаток. Но Джоконда смотрела на мир открытыми глазами, хоть и неизвестно куда. А глаза Будды были совершенно слепыми — пустые колодцы, где человек мог и потерять разум, и обрести вселенную.
На губах Будды играла улыбка еще более загадочная, чем улыбка Джоконды. Да и улыбка ли — или только обманчивое впечатление улыбки? Вот и она исчезла, а на смену ей пришло выражение сверхчеловеческого покоя. Морган не мог отвести глаз от этого гипнотического бесстрастия, и лишь знакомый громкий шелест бумаги, донесшийся с пульта, вернул его к реальности — если, конечно, можно назвать монастырскую обстановку реальностью…