Но я не опускаюсь до выяснения отношений. Не поможет. Пробовала уже.
– Правильно, иди в комнату, милая, – как ей удается произнести ласковое слово так, словно это худшее ругательство в мире? – Не стоит портить настроение окружающим.
А мне значит портить можно? Риторический вопрос. Конечно можно. Как же иначе?
Смерив мать равнодушным взглядом, беру яблоко и гордо удаляюсь с кухни.
Не плачу даже оказавшись в своей комнате. Просто подвигаю мольберт и наношу кривые линии на белоснежный лист, толком не осознавая, что рисую. Выплескиваю обиду в рисунке, освобождаясь от ненужных эмоций такими привычными действиями. Нанося мазок за мазком, уношусь в другой мир, где нет места необоснованному презрению. Нет места злости, ненависти и иным разлагающим человека чувствам. Возвращаю себе прежнее спокойствие и умиротворенность. Стараюсь простить ее. Не ради матери, ради себя самой. Не хочу тонуть в своей обиде. Не вижу смысла разжигать в себе ненависть, лелеять ее в своей душе, и самой же отравлять этим собственную жизнь. Это неправильно. Так не должно быть. В мире и так сотни людей, готовых растоптать тебя при первой возможности, зачем помогать им, уничтожая себя изнутри? Пусть уж сами постараются.
Может я и дура, может бесхарактерная, но даже сейчас, услышав очередное подтверждение отношения матери к себе, продолжаю любить ее, лелея надежду, что когда-нибудь она перестанет так себя вести. Ненавидя ту боль, что она мне причиняет, по-прежнему люблю ту женщину, которая в детстве заплетала мне косы, рассказывая сказки. Пусть и без лишних нежностей, но тогда это была забота. Своеобразная любовь, за которую я ей благодарна.
– Ти, кто тебя обидел?
Эйд? Когда он вернулся? Почему у него такой угрожающий голос? И как он догадался?
– С чего ты взял?
От его дыхания волосы шевелятся. Перекидывает их на одно плечо, освобождая для себя другое. Спина касается его груди, чувствую легкое поглаживание, скользящих от копчика вверх по позвоночнику рук.
– Твои рисунки, Теа, говорят за тебя. Ты расстроена. Кто?
– С мамой поспорила, – признаюсь, наслаждаясь расслабляющей лаской.
– На тему?
Ох, знал бы ты, как часто мы 'спорим', и твой голос не был бы таким удивленным.
– Ей не понравилось, что меня домой привез знакомый.
Легкие поглаживания резко прекращаются. Спиной чувствую, как он напрягся. Могу поклясться, что сейчас в упор смотрит на мольберт, стараясь подавить злость. Только причину ее появления не понимаю. Не может же Эйд тоже считать меня распутной? Конечно, не может. Тогда что?
– Эйд?
– Что за знакомый, Теа?
Что его так разозлило?
– Просто знакомый. Мы с ним у шкафчиков столкнулись, а после школы он нас увидел и предложил подвезти.
– А имя у него есть?
– Итон.
– Итон, – вздрагиваю, от прозвучавшей в его голосе угрозы.
– Не знаю, что тебя разозлило, но он вроде милый.
– Милый?
– Эйд, да что с тобой?
Обернувшись, встречаюсь с недобрым взглядом. Пожалуй, мы стоим слишком близко. Назад мне не отойти, мольберт мешает, впереди Эйд, значит в бок. Делаю осторожный шаг, но меня резко перехватывают, прижав к себе.
– Теа, он тебе понравился? – интуиция и чувство самосохранения кричат помалкивать и ни в коем случае не говорить 'да', однако, врожденная честность не позволяет соврать. Хотя, судя по взвинченному состоянию Эйда, стоило бы.
– Он показался мне интересным.
– Не смей к нему больше подходить.
– Почему? Ты ведь его даже не видел, Эйден.
– И видеть не хочу. Тебе всего шестнадцать! – когда Эйд повышает голос, лучше молчать и со всем соглашаться. Потому что это означает крайнюю взбешенность брата. Но если я сейчас промолчу, про Итона могу забыть. Пусть как парня я его пока не рассматриваю, но как человек он мне более чем интересен. И это несправедливо запрещать мне с ним общаться.
– Эйд, мне уже шестнадцать, а не еще. В моем возрасте многие спят с парнями. А я даже ни разу не встречалась, – стараюсь вразумить его, пользуясь самым мягким тоном, имеющимся в моем арсенале.
– И не будешь, черт возьми!
– Да почему? – первый раз ссорюсь с братом и это неприятно.
– Потому что я так сказал.
Что? От абсурдности этой фразы глаза удивленно распахиваются. Хочется истерически рассмеяться. Они издеваются, да? Одна меня чуть ли не на панель посылает, а второй в монашку превратить решил?