Арина прыснула, Мира закатила глаза. А я в сотый раз пригладила волосы и посмотрела на часы, одновременно проклиная себя за стучащее сердце и натянутые нервы. Нельзя, чтобы он заметил, как сильно я жду этой встречи.
– Я говорила ей, что Тимур добрый и просто не хочет сделать ей больно, – услышала я в перерыве между кричалками.
– Вы все еще меня обсуждаете?
– Прости, – Арина смущенно улыбнулась, – некрасиво с нашей стороны.
– Ладно. – Я махнула рукой. – Она, – указала на Миру, – все равно не успокоится.
– Можно подумать, это тайна и никто не знает, что ты восемь лет по нему сохнешь.
Я поморщилась.
– Вообще-то, – Мира вытащила трубочки, бросила их в раковину и, естественно, промахнулась, – целый год прошел, ты не думаешь, что у него кто-то появился?
Две вилки. Я воткну ей в ногу две вилки.
– Миш, ну нельзя принимать каждый заботливый жест за чувства. И тем более влюбляться из-за этого.
Я послала Мире взгляд, полный обиды, но она только отмахнулась. На что я рассчитывала: что она будет осторожно выбирать слова или, еще более невероятный вариант, ей хватит ума промолчать? Она всегда была такой – болтает что думает. И ее взгляды на мои чувства мне давно известны. Ничего нового.
– Если ты сегодня такая откровенная, то тут важно уточнить одну деталь, – огрызнулась я. – Все это было в прошлом. Я не видела его целый год. – Я сделала паузу. – Он мог измениться. Может, сейчас его увижу и пойму, что это на самом деле была просто детская влюбленность. И все.
– Хотелось бы, – сказала Мира, – смотреть на бесконечно тоскующую подругу очень депрессивно.
А чего хотелось бы мне? Сегодня я спрашивала себя тысячу раз, чего ждала от этой встречи, но ответа не находила. Тимур возился со мной, сколько я себя помнила. Первое время я даже думала, что он тоже мой брат, и бегала за ним хвостиком. Когда ребят взяли в «Викингов», родителям удалось пристроить меня в эту же школу в экспериментальную группу для девочек, и мы стали много времени проводить вчетвером: Макс, Роберт, Тимур и я. Из всех троих, игнорируя даже собственного брата, я липла к Тимуру при каждой удобной возможности. Мира говорит, у него комплекс героя и ему нужно опекать младенцев, спасать котят и переводить бабушек через дорогу, поэтому он был так рад распахнуть мне свои объятия. Мне же хочется верить, что он был рядом не поэтому. Он вел себя как рыцарь, защищал меня от нападок Макса и шуток Роберта, развлекал смешными историями, читал, играл и таскал мой баул. Ну и как мне было не влюбиться, когда в двенадцать лет он уже выглядел как предел моих мечтаний? Идеально взлохмаченные светлые волосы, зеленые глаза, желтые брызги веснушек на носу и щеках и искренняя дружелюбная улыбка.
Я думала, что чувства притупились за последний год, который мы не виделись. Казалось, катастрофа, унесшая жизни родителей, изменила во мне все привычки и привязанности. Но стоило Роберту упомянуть о возвращении Тимура, надежде понадобилось одно мгновение, чтобы воспрянуть духом.
– А мой кумир – Макс, – продолжала Мира.
– Да ладно? – Я рассмеялась. – Ты на километр к нему не подойдешь, сама же говорила, что боишься.
– Почему? – поинтересовалась Арина. – Он такой страшный?
– Нет. – Мира уставилась в потолок и поджала губы, вызывая его образ в памяти. – Он софо… фосо… он… Скво, ну что такое?
Ее задорный смех разлился по кухне, сопротивляться ему было невозможно и бессмысленно, поэтому мы подхватили и тоже расхохотались.
– Что ты хотела сказать? – Теперь уже я болтала ногами. – Что вы идеально друг другу подходите? Оба бессердечные и толстокожие?
– Он сфокусированный, – наконец выговорила она. – И мне по душе его типаж. – Она помедлила. – Мрачный Ромео. Прекрасный и опасный.
– Я бы хотела на него посмотреть. – Арина собрала наши пустые стаканы и отошла к окну, чтобы смешать нам новые порции. За дверью грохотала музыка, слышались возгласы и взрывы смеха. В гостиной шла своя вечеринка, а у нас на кухне – своя. И раз к нам пока никто не сунулся, значит, веселье развивается по правильной спирали.
– Посмотришь, – уверенно пообещала Мира, – но не более того. Он и словом с тобой не перекинется. Подружек Миши он не жалует, как, впрочем, и ее саму.