Тут использовал рисунки Р-7 и первого «Спутника»… В научных учреждениях, на производстве, учебных заведениях для математических расчётов, при моделировании природных явлений, для управления технологическими процессами и обучении используются новые модели дискретных электрических вычислительных машин, взаимодействие с которыми идёт естественным для человека образом – через изображения и текст на телевизионных экранах…
Собрал коллаж из картинок «про учёных» будущих лет и собственноручно нарисованные картинок про «компы 1955-года этого времени». Выглядели они как раздувшиеся в габаритах компьютеры 80-х моего прошлого. «Ящики» мониторов на ЭЛТ, сейфоподобные, но умещающиеся на столе кубики «системных блоков», печатающие устройства (из которых отчётливо выглядывают листы формата A4) и даже нечто, напоминающее клавиатуру. Не у-дер-жал-ся!
Перед тем, как отправлять итоговый вариант в редакцию, которая должна была взять «под козырёк», Моисеевич, оглядевший стопку отпечатанных на машинке листов и тщательно выполненных рисунков, составлявших половину материала, довольно хмыкнул:
– Вроде «аутентично, без опасных артефактов» – как ты сам говоришь, наглядно, перспективно и оптимистично. Много иллюстраций, думаю, читающим будет весьма интересно. И текст вполне себе верный…
Но это был лишь мой первый, обзорный материал, содержащий обязательные и идеологически положенные для существующего в СССР строя строки и моменты. Без них никак, даже попаданцу из 2018-го.
На иллюстрациях стоит акцентировать внимание особо. Часть была подобрана из поздних ТМ иной ветви истории, часть – найдена в архивах и тщательно перерисована совместным усилиями. Стандартно – по сетке, по тому же способу по клеткам, где таковыми являлись разграфление через каждый 10 или 20 пикселов по осям X и Y реальных фото и рисунков с компа.
Помимо относительно свежей иностранной прессы, подшивки которой стали пополнятся в отделе в связи с известными потребностями, стала появляться и иная иностранная литература. Как научно-популярная, так и более серьёзная. Но подбор её, прямо скажем, был весьма хаотический.
В «Ленинку» и прочие библиотечные храмы Москвы меня отпускали считанные разы. Что меня весьма удивило и напрягло. Покушение на права доктора технических наук!:-/
Отказывавший Поташник, у которого я сразу же поинтересовался логикой такого отношения, выдал следующее:
– Тебе одному пока туда путь заказан, а то, что ты будешь всегда с охраной, даже в читальных залах, будет привлекать к тебе ненужное внимание. Одно дело – ты работаешь по профилю, в ТМ публикуешься, другое дело – в публичном месте, где может быть кто угодно, постоянно… пока подожди. Всё будет.
Но к нам, в архив отдела, поток иностранной и нашей прессы увеличился. И в декабре 1941 я, просматривая ради общего кругозора «об важном в науке и технике этого времени» пару прошлогодних иностранных журналов со статьями об Всемирной Нью-Йоркской выставке (в которой, кстати, участвовал и СССР), обнаружил материалы об игровом автомате «Ниматрон» для игры Ним, демонстрировавшемся на ней!
Не слабое удивление, которое я испытал – не мог предполагать ничего подобного в этом времени и последующие поиски привели к изучению дополнительных сведений – устройство было электро-релейным. После ознакомления со всем, что удалось узнать о «Ниматроне», стал рассматривать его как первый образец будущих игровых автоматов, хоть сколько то напоминающих известные мне образцы моего прошлого.
Академик Иоффе, ныне заметно более занятый, чем до войны, всё же был припёрт во время одного из редких появлений в отделе вопросом:
– Абрам Фёдорович, содержимое вашего разговора с товарищами из Политбюро – это секретно совсем или как?
Ему пришлось рассказывать.
Как следовало из его неторопливого повествования, презентация «цифрового будущего комми-стайл» в первом приближении выглядела так:
Во первых, как оказалось, совсем недавно, во время моей недавней командировки в Молотов, именно когда я провёл там «мастер-класс по программированию на М-1» в ВЦ тамошнего универа, он поднапряг Светлану. Мило поулыбавшись и сделав пару комплиментов – как она, с некоторой странной обидой в голосе позже сама мне призналась.