Главный капюшон подошел к нему и взял дело. Не веря своим глазам, он еще пару минут простоял, не шевелясь. Только зрачки жадно бегали по строчкам содержимого. А потом произнес:
- Немедленно собирай всех у костра.
- Слушаюсь,- сказал 078-й, и его губы растянулись в широкую улыбку.
Через двадцать минут, когда все уже стояли у костра, а проповедник закончил свою речь и дал срочные поручения, «красный» капюшон 078 захлебнулся от радости, точнее, от собственной крови. Сделав самую широкую улыбку в жизни, ножом от уха до уха. И сделал он это от всей души, а самое главное, с любовью, пока в голове звучал приятный и ободряющий голос проповедника. Он знал, что его мать, Дороти Томверс, гордилась бы им.
И наступит день праздничный,
И войдем мы в мир идеальный.
И будет в нем бог всемогущий,
Да, над нашими душами властный.
Мы построим в нем город свой,
Над телами отступников наших.
И забудем про горе и боль,
Что ходили за нами всю жизнь…
Но запомним навек,
И на кости высечем,
Этот день, что молитвами воспевали,
Этот день, когда ты к нам пришел.
5
23:30.
Ночь. Кладбище горя, тоски, не сбывшихся надежд и обглоданных червями, гниющих костей.
Лунный свет освещал гранитные плиты, растущие из земли, придавая сцене недостающую нотку мистики и ужасного торжества. В центре картины, две новоприбывшие могилы: «Майка Элтона» и «Томаса Хартона». После того, что сейчас произойдет, ситуация в Бричмонде разделится на до и после. И, к сожалению, этого уже ничем не исправить.
Легкая пелена тумана стелилась по всей территории кладбища. Стояла, как бы странно это ни звучало, гробовая тишина, ровно до того момента, пока рука подростка, не пробилась из земли. Затем - вторая. Сделав упор на локти, он совершил рывок и из земли пробилась голова и туловище. Освободившись от недолгого, но весьма ужасного заточения в могиле, тело Майка выбралось наружу. На лице, застывшая маска ужаса и полной растерянности.
Он отполз от только что выкопанной ямы своими руками, до конца не понимая, что произошло, как смог проломить гроб и с какой яростью копал еще свежую (к счастью) землю. Судорожно всматриваясь по сторонам, он ощущал страх и усталость, ноги отказывались слушаться. Посмотрев назад, он увидел надгробие с его именем, а рядом могилу лучшего друга. Сквозь затуманенный разум пришло осознание пустоты, потери и одиночества.
И лишь камень надгробия блестел при свете луны так ярко, как когда-то блестели полные жизни глаза Тома, а теперь эта жизнь, лишь маленькая черта между двумя датами.
Перебрав, скажем, неделю назад, Майк вспоминал, как горели его глаза от счастья. Но это было давно. Теперь они тонули в слезах, а из его тела выходили последние силы. Морально и физически истощенный, он лег на спину и закрыл глаза.
Сквозь порванную рубашку из груди начал просвечивать белый свет, поначалу еле заметный, но с каждой секундой набирающий обороты. В самом центре этого света виднелся силуэт небольшого камня, буквально с теннисный мяч.
Майк открыл глаза и еще долго смотрел на звезды, жадно глотая воздух, пытаясь отогнать поток беспорядочных мыслей и образов. Он видел хижину, кричащего от боли Тома, яркий свет фонаря, Асселию, нежно целующую его в губы, печальный и далекий взгляд Клинтона, веселого и заумного Джейкоба, мать, ждущую его со школы, и тень, очень странную тень, не привязанную ни к одному предмету в той самой хижине. За секунду до того, как керосиновая лампа рассекла ему щеку и превратила в труху половину лица, он понял: это не просто тень - это силуэт очень похожего на человека, стоящего в темном углу. За их смертью наблюдали.
Ему даже показалось, что мысли и образы вылетают из той ямы, которая еще пару минут назад была его могилой, и несутся прямо в мозг. Поток остановился, когда Майк услышал чей-то голос, может, это и было следствие недавних событий, но кто знает, какие побочные действия бывают после смерти. Голос был тихий, далекий, исходил из глубины его сознания. И в нем было что-то однозначно не так: он был странно добрым и искренним, дружеским и не принужденным, но очень пугал, потому что в этом голосе не было ничего человеческого.
- Здравствуй, Майк.
После этих слов свет, сочившийся из груди, постепенно пошел на спад, но силуэт камня так и остался тлеть внутри, словно после огромного костра остался небольшой уголек, лежащий в самом центре, насытившись энергией, и медленно угасая в районе солнечного сплетения. И кто знает, может, он никогда не погаснет. Но Майк уже лежал без сознания.