Радулов медленно прошёл мимо притихших комнат. В одной, в доступной, спящие тени вещей на стенах, узор покрывала, заботливо подобранного для уюта, и стопка книг у изголовья. На подоконнике горшок с орхидеей, которая просто отражение своей хозяйки и её безмолвной нежности.
Всё говорило о том, что здесь живёт одна женщина.
Над городом уже давно опустилась ночь, и в окне отражался только его собственный силуэт, но Майя включила свет. Тёплый жёлтый квадрат выхватил из сумерек отдельные детали: аккуратно разложенные серёжки, мягкий плед на кресле, строгие линии штор. Это её покой и тихий островок собственной независимости.
Никаких вопросов, он ей задавать не стал, она скоро вышла к нему из своей спальни, принесла шёлковый алый, вот прямо кровавый халат, достаточно длинный.
— Он женский, — сказала Майя, — но думаю, вам подойдёт на время.
И тут Радулов заметил: точнее, до него дошло, что он к ней на "ты", а она к нему на "вы". И перестраиваться вроде как не собиралась.
Николай Александрович, быстро сообразив, где санузел, немного помедлил, он хотел взять с собой сумку с документами. Но это было бы ужасно неуважительно к хозяйке квартиры. И ему пришлось довериться ей.
— Не волнуйтесь, Николая Александрович, — усмехнулась женщина. — Вы в безопасности. Кажется, так надо сказать, да? — Она, посмеиваясь, прошла на кухню. — Будете ли вы ужинать?
— Не откажусь, — ответил Радулов и вошёл в санузел.
Санузел встретил Радулова стерильной чистотой и невидимой женской заботой. На стенах бледно-голубая плитка, в светильнике тёплый жёлтый свет, приглушённо отражающийся в зеркале над раковиной. На полке у зеркала стройными рядами стояли флаконы с кремами, пузырьки духов, лаки для ногтей нежных оттенков. Между ними яркий футляр для зубных щёток и фарфоровая мыльница в виде ракушки.
Казалось, он домой вернулся, где всё хорошо.
Вдоль бортика ванны стояли шампуни и бальзамы видно было, что они подобраны с особой тщательностью, каждый с цветной этикеткой и изящной крышкой. На крючке висело махровое полотенце большое, свежее, пахнущее стиральным порошком и чем-то едва уловимым цветочным. Рядом лежало ещё одно, аккуратно сложенное, для рук.
В углу стояла корзина для белья, рядом тапочки с мягким ворсом.
Радулов посмотрел на себя в отражение, выросла за путешествие чёрная бородень, но именно таким его увидела Майя, значит неплохо в целом. Конечно, выглядел путешественником.
Взгляд упал на пол рядом с раковиной. Там стоял маленький стульчик мятного цвета.
Для чего?
Николай Александрович посмотрел наверх, но ящиков у потолка не было, чтобы использовать стульчик.
Ребёнок. Это его стул. Но больше никаких предметов, напоминающих о присутствии ребёнка, не имелось.
Штора с морским пейзажем отделяла душевую, и, отодвинув её, Радулов почувствовал прохладу кафеля под босыми ногами. Здесь, среди приглушённых ароматов косметики, горел слабый ночник, оставленный, видимо, по привычке. Его мягкий свет разливался по стенам, делая тесное пространство интимным. И ему привиделось, что он трахает хозяйку квартиры в этой душевой.
Эрекция, смешок и волна удовольствия внутри.
Душ принимал очень быстро. С женским шампунем, гелем для душа. Ужасно не хотелось надевать этот страшненький кровавый халатик. Но он ничего себе не взял, а за время поездки что-то он пропотел. Или от нервов, когда она села к нему в машину? Одним словом, он повёлся на рекомендации хозяйки и надел на себя этот халат. Провёл рукой по запотевшему зеркалу и увидел своё отражение. Борода чёрная и этот халат неплохо так сочетались. Он будто боксёр, выходящий на ринг. И это сравнение почему-то ему понравилось.
Радулов открыл дверь и спросил:
— Можно ли у тебя постирать? Работает ли стиральная машинка?
— Конечно, — ответила женщина и тут же появилась. На ней был точно такой же халат только совершенно чёрный. И Радулов улыбнулся.
Майя взяла его вещи и положила в стиральную машину.
— К сожалению, все придётся гладить, — предупредила она. — Я обычно ставлю на сушку, вещи после машины сильно мятые.
— Ничего, поглажу. Если есть чем, — усмехнулся он.
Майя в чёрном шёлковом халате была невообразимым образом ещё более привлекательной, ещё невероятно притягательной, потому что сдавалось Радулову, что под этим халатиком у неё уже ничего не было.
А ещё у Николая Александровича не было презервативов, но если девушка работала, то презервативы были у неё.
— С мужем давно не было секса, — вдруг сообщила Майя, заглядывая ему в глаза.
Её лицо, вот так напротив, было совершенно другим, не таким, как в машине.