Но стоило выйти на утренний воздух, вдохнуть прохладу, и тело потянулось к движению.
Надо заехать на кладбище и найти могилу матери.
Радулов не был в родном городе двадцать два года. На обратном пути с трассы, после долгих раздумий, он всё же свернул на знакомую с юности дорогу, позволив воспоминаниям взять верх. Сердце колотилось от неясного ожидания: ему казалось, что за поворотом снова появится тот самый дом, знакомый с детства, кленовая аллея, старый кинотеатр, где когда-то проходили тихие летние вечера. И друзья – мальчишки.
Но реальность оказалась пугающей. Город встретил его незнакомым лицом: новые дома, чужие вывески, гул. Ничто не напоминало о прежнем уюте. Привычные кварталы исчезли, были снесены или перестроены. Даже центральная улица казалась ему другой – шире, холоднее, не такой, как в памяти.
Он медленно ехал по шумным улицам, не узнавая ни одного знакомого уголка. Его бросало из прошлого в настоящее, между старым желанием вернуть прежнюю жизнь и равнодушным приёмом нового города.
На этот раз он не пытался найти свой дом, его просто не существовало. И школы не было. Стоял новый район высоток.
Ну, теперь только вперёд: искать себя на новых улицах, среди совсем других стен и вывесок, оставив раз и навсегда всё, что было за двадцать два года разлуки.
И он свернул за город. Ведь городское кладбище хоть и выросло, но осталось на прежнем месте.
Утро было серым и пасмурным, когда Радулов зашёл за изгородь. Медленно бродил между памятниками, читая фамилии и даты, вдыхая сырой воздух и пряный запах увядшей травы. На могилах лежали осенние листья, некоторые были аккуратно сметены, другие почти забыты.
Он пытался вспомнить, где похоронили мать. Но всё время натыкался на чужие надгробия, встречал незнакомые фамилии и снова возвращался к началу, чувствуя, как усталость сменяется глухим разочарованием.
Могилу матери он так и не смог найти. Нужный участок словно растворился среди сотен одинаковых памятников, металлических оград и цветов из искусственного шёлка.
На кладбище стояла особая тишина. Радулов вышел за изгородь, встал у дороги, вспомнил мамины руки, её тихий голос и впервые за долгие месяцы позволил себе почувствовать настоящее одиночество. Он плакал, точнее рыдал беззвучно. Ему было больно, что бросил единственного человека с безусловной любовью.
Никогда не простит себе этого. Ощущал себя самым последним подонком на земле.
Было тихо, так что слышен каждый хруст гравия под ногами. К нему медленно подошла женщина сгорбленная, в платке, в поношенном осеннем пальто. Она остановилась, вгляделась в него.
И в её чертах вдруг проступило что-то знакомое: прищур, лёгкая сутулость, движение рук. И рассечённая бровь... Радулов замер, не веря своим глазам! Перед ним стояла тётя Света, соседка. Их с мамой соседка! Как постарела!
— Тёть Света?!
— Коля?! Ух ты ж, какой парень вымахал! На отца как похож!
В её глазах заблестели слёзы, она широко улыбнулась, и он, неловко шагнул вперёд. Они обнялись прямо у ворот кладбища крепко, как обнимаются только по-настоящему близкие люди после долгой разлуки. Радулов почувствовал тепло воспоминаний. Наконец-то город родной отблагодарил за то, что он заглянул в гости.
Тётя Света торопливо рылась в своей старой сумке, её пальцы дрожали, словно она боялась что-то выронить. Посмотрела на Радулова долгим проницательным взглядом, вроде бы хотела что-то сказать, но не могла подобрать слова. Наконец она достала из глубины сумки небольшой мешочек, завязанный узлом.
— Вот, — тихо сказала она, — это тебе. Мама просила. Я всё хранила, ждала, когда ты приедешь. Это же какая удача! Всё неслучайно. Судьба ведёт свои законы, Коленька. Надо же, а ведь не хотела идти сюда. Мама всех любила, всем помогала. Запомни это! Мама – святая женщина была. Она молилась за тебя, и всё у тебя сложится, — тараторила старушка. — Надо же! Рая, я выполнила твою просьбу! Не волнуйся, вот он твой сын!
Она разжала ладонь, и на её морщинистой руке блеснул золотой крест на цепи – тот самый, крупный, тяжёлый, который когда-то носила его мать. А отдал ей эту мощь, грамм на сто, отец Николая перед смертью. Папа в те времена… В те времена многие так жили. Одним словом рано не стало отца.
— Мама давно говорила: «Пусть, если что, Коля понесёт». Я хранил его, а теперь пришло время тебе его носить. Всё это неслучайно, понимаешь?
Николай Александрович бережно взял крест в ладонь, почувствовал его тяжесть и тепло, медленно сжал пальцы.
— Спасибо, Света... — выдохнул он, и в его голосе послышалась лёгкая дрожь.
А она уже уходила, даже не оглядываясь.