2
Радулов ехал по трассе почти до самого мегаполиса. Ночь выдалась тяжёлой с ветром и затяжным дождём, сквозь который фары улавливали лишь отблески луж да блики от дорожных знаков. На подъезде к городу трасса расширялась, и справа показался заездной карман, такие устраивают для остановки транспорта или временной стоянки.
В этом переулке, освещённом всполохами фар редких машин, стоял одинокий человек, закутанный в тёмный плащ. Он явно голосовал, подняв руку, его силуэт дрожал от ветра и сырости. Из-за дождя и темноты лица было не разглядеть, но движением, позой и отчётливым жестом он давал понять: ему нужна помощь, хотя бы пара километров до города.
Радулов машинально сбросил скорость и приблизился к обочине, слушая, как ливень бьёт по стеклу. Сердце сжалось от напряжения, ночь скрывала слишком многое, и любой случайный попутчик мог оказаться кем угодно.
Но он остановился.
Когда фигура приблизилась, Радулов разглядел в свете фар, что это была женщина. На ней был длинный тёмный плащ, капюшон закрывал лицо, из-под него выбивались мокрые пряди. Женщина быстро села в машину и плотно захлопнула дверь. Сразу запахло сырой осенью, опавшей листвой и тонкими духами с горчинкой. Незнакомый запах, но почему-то родной и тревожный.
— Спасибо, — сказала она с лёгкой хрипотцой, как будто простудилась или устала, но её голос был удивительно тёплым и живым.
У Радулова по спине и рукам пробежала дрожь то ли от неожиданности, то ли от этого голоса, который вдруг показался ему блаженно приятным.
До этого момента ему не хотелось случайных встреч, судьба всё время уводила его в одиночество, а теперь вдруг кто-то вошёл в его пространство и принёс туда жизнь, осенний запах, немного тайны.
Всё неслучайно. Судьба ведёт свои законы.
Он запомнил эти слова.
Улыбнувшись, Радулов кивнул, пытаясь скрыть волнение, и снова тронул машину с места, рассекая дождь светом фар. Тишина в салоне была немного напряженной от недосказанности и странного счастья, которое вдруг пробивалось даже сквозь самую долгую и тяжёлую ночь.
У него в машине женщина!
И-и-и?
Это почему-то так приятно на душе, и на сердце радость. Что не один, хотя бы до города.
Женщина сняла мокрый плащ и аккуратно разложила его на коленях, чтобы вода не капала на сиденье. В тусклом свете салона Радулов увидел, что она одета во всё чёрное: простое платье, плотная кофта, на запястье тонкий браслет, в тёмные блестящие волосы вплетена узкая чёрная лента. Лента в косе! Не видел такого с младших классов школы.
Лицо спокойное, ясное, почти классически красивое, с едва заметными азиатскими чертами – высокими скулами, глубоким разрезом глаз, чуть изогнутыми бровями. На ней не было ни капли косметики, только естественная бледность и едва уловимый внутренний свет.
Впервые за долгое время Радулов почувствовал, как внутри него зарождается странное волнение, тихий интерес, который нельзя объяснить логикой или привычкой. Его взгляд задержался на её утончённой, сдержанно-простой, с изящной шеей, тихой, неброской женственности. Худощава излишне.
Он и сам не понял, почему она сразу ему понравилась. Может быть, дело было в её молчаливой уверенности, мягкости движений, ясном взгляде, который не скрывал печали, но и не искал жалости. Может быть, в этом и был ответ: она казалась ему по-настоящему живой, такой, каким он сам давно не был.
Они ехали молча, лишь шорох дождя, работающие дворники и отблески встречных машин. Дул кондиционер. Женщина смотрела в боковое окно, и Радулов вдруг поймал себя на мысли, что хочет ещё раз услышать её голос, узнать её историю, продлить этот миг.
Ничего не объяснялось, но ему и не нужно было искать причины: присутствие этой незнакомки вызывало неожиданное лёгкое чувство счастья, тихое, смущающее волнение, будто всё, что раньше казалось невозможным, вдруг снова могло случиться.
И он забывал дышать от этого навалившегося чувства.
— В город? — спросил Радулов, бросив короткий взгляд на попутчицу.
— Да, — просто ответила она, и её голос прозвучал спокойно, чуть устало, но с какой-то внутренней благодарностью.
Машина скользила по мокрому асфальту, и между ними неожиданно возникла непринуждённость, как будто они давно знакомы и могут спокойно разговаривать обо всём на свете. Это выразилось в том, что он смог откинуться на спинку, а женщина перестала смотреть в окно и вроде тайно, украдкой изучала его, что Николаю Александровичу вдруг понравилось.
— Странная ночь, — задумчиво сказала женщина, глядя на отблески фар на стекле. — Осенью всё становится острее. Каждый путь – это наполовину случайность.