— Вам куда-то конкретно? — спросил Радулов, уловив в её голосе нотку усталости.
— На Рабочую улицу. У меня там теперь квартира. — Майя мягко улыбнулась, хотя на её лице всё ещё читалась осенняя усталость.
— А у меня, — он посмотрел на навигатор, — проспект Мира. Говорят, место хорошее: район зелёный, магазины рядом, всё для жизни. — Радулов улыбнулся в ответ, когда она украдкой посмотрела на него. — Пока что это рабочая квартира, временная.
Николай Александрович не стал подтверждать или уточнять, кем он работает, он не хотел об этом говорить.
— Работа... — с улыбкой повторил он, не вдаваясь в подробности. — Иногда самое главное, чтобы в квартире было светло.
В эту дождливую осеннюю ночь вся тяжесть последних дней неожиданно растворилась в простом человеческом общении и короткой улыбке, в которой были спокойствие, доверие и предчувствие новых событий.
— Значит, о профессии не говорим? — лукаво усмехнулась Майя, бросая на него испытующий взгляд искоса.
Радулов легко улыбнулся в ответ и слегка пожал плечами.
— Пока нет, — мягко отвел Николай Александрович. — Пусть что-то останется загадкой.
— Загадочный вы мой случайный водитель, — усмехнулась она и на секунду задержала на нём взгляд. — Ну, хорошо. Значит, никаких вопросов. Только дорога и дождь.
— Только дорога и дождь, — повторил Радулов, поддерживая игру её же интонаций. И говорил не теряя тёплой улыбки. — Иногда это самое правильное. Всё остальное никуда не убежит, если захотеть, всегда можно познакомится поближе.
Между ними повисла лёгкая, добродушная пауза. Майя неожиданно прищурилась и напряглась.
— Красивая внешность. Ухоженность. Чудеснейший голос…
— О, нет! Это обо мне?! — он широко улыбнулся, бесподобной белоснежной улыбкой, даже не замечая, как женщина замерла в этот миг от восторга.
— Актёр, музыкант, телеведущий… — сама с собой рассуждала она. — Голос у вас, конечно… Диктор?
— Нет. Не стоит гадать, Майя. Я обязательно представлюсь, если вы не откажетесь со мной ещё раз пообщаться.
— А вот не откажусь.
****
Они въехали в город, и Радулову казалось, что ночь здесь совсем другая – живая, многоголосая, наполненная странным, почти праздничным светом. Дождь всё ещё шёл, стуча по капоту и стёклам, но лужи на асфальте отражали сотни неоновых огней и жёлтых фонарей, превращая улицы в размытые золотые реки.
Это теперь его город.
Дома то вырисовывались в темноте нагромождёнными силуэтами, то исчезали за пеленой дождя. Мимо проносились ночные автобусы с редкими пассажирами, фарфорово-синие витрины аптек, круглосуточные магазины, за которыми стояли молчаливые силуэты таксистов. Город жил своей особой жизнью, не спал, а затаённо двигался, дышал.
Окна домов светились разрозненными огнями. Лужи у тротуаров переливались оранжевыми бликами, а мокрый асфальт казался ночным стеклом, по которому почти бесшумно скользили машины.
Всё в этом городе было новым для Радулова — другие ритмы, совсем не московские взгляды прохожих, открытое чувство, что здесь можно начать всё сначала. Он ощущал нарастающее спокойствие и даже странную благодарность за происходящее.
Майя тоже смотрела в окно, и на её лице играли отблески города. Кондиционер не справлялся с влажной атмосферой в салоне, и окна чуть запотевали. Женщина изящным пальцем нарисовала сердечко.
Это было так просто... Но в самое сердце!
Он вместе с Майей въезжал в новый мир.
Возле большого моста через реку их поездка внезапно прервалась: на мосту случилась серьёзная авария, и движение перекрыли полностью. Длинная вереница машин стояла в темноте, мигали аварийки, раздавались сигналы. Напряжение ощущалось почти физически. За пределами фар шумел осенний ветер, дождь барабанил по крыше и стеклам.
Радулов нервно выдохнул, осмотрелся и выключил двигатель. Майя тоже взглянула вперёд, оценивая ситуацию, потом неожиданно мягко, неуверенно произнесла:
— Может... если хотите, вы бы могли отвезти меня до развязки через Южный проезд? Там дальше есть троллейбус, обычно ночью хоть что-то ходит.
Он повернулся к ней, пристально посмотрел и словно впервые по-настоящему увидел её. Освещённое редким светом панели лицо было сосредоточено и при этом удивительно спокойно. От её влажных волос чувствовался тонкий аромат, в глазах отражались желтые фары и пляшущие тени дождя. Майя казалась необычно цельной, живой и настоящей, без суеты и нарочитой кокетливости.
В этот момент в Радулове отозвалось что-то глубокое: непонятная нежность, сплав благодарности и желания быть нужным не адвокатом, а человеком, а именно мужчиной для женщины. Хотя бы сейчас. Он вдруг осознал, насколько неуловима и драгоценна эта встреча.