Я сорвался, отменил всё. Потерял тогда преимущество в одном важном вопросе. Но дороже Ани не было ничего. Помню, как влетел в квартиру, зачем-то в панике рявкнул на Оксану. Малышка ничего не запомнила, потому что была в температурном бреду.
К тому времени я видел уже слишком много крови, но состояние собственной дочери доводило до отчаянной паники. Я заплатил всем, кому можно и нельзя, кому-то даже угрожал, лишь бы вытащили мою малышку. Самым сложным было не навещать, когда она пришла в себя.
Именно так я всегда игнорировал свою дочь.
Тогда я купил им нынешнюю квартиру. В отличие от предыдущей, она была ближе к центру, то есть ко мне.
Да я даже после выпускного втихаря сопровождал её домой, пока то же самое делал какой-то парень. Слушаю себя со стороны: а прекрасный отец-маньяк вышел. Хорошо, что Аня об этом не знает.
Если на работе у меня ромашковый чай, то дома — смесь трав, иначе я вообще не усну. Побочка такой жизни.
— Юра, уволь её. Разбирайся со своими проблемами сам, а не за счёт нашей дочери.
Я оглянулся, чтобы увидеть — она всё ещё стоит в дверях.
— Во-первых, сядь. Во-вторых, Аня уже взрослая, чтобы решать самостоятельно. Мы слишком долго делали это за неё.
Наполнив чайник водой подходящей температуры, сел на высокий стул и похлопал по тому, что стоял рядом. Оксана же демонстративно обошла стойку и села напротив.
— Не просто так ведь мы это делали.
Она хотя бы сидит — уже много.
— Не просто так, но она уже взрослая. И никто не в курсе, что я её отец. И знаешь, — я разлил ароматный чай по кружкам, — я счастлив, что она наконец-то знает. Ужасно быть отцом в одну сторону.
Я покрутил свою кружку, пристально изучая Оксану. Мне до сих пор не до конца ясна суть её визита, но спрашивать как-то не хочется. Если она планирует уговорить меня уволить Аню, как уже сообщила, я бы и сам рад уговориться, но этого не будет.
— Юра, уволь её, пожалуйста.
Будто прочитала мои мысли бывшая жена.
— Аня сама решит. Если захочет, я буду только рад.
— Я считаю, что ты должен сказать своё слово! — полился привычный поток о том, что я должен сделать, как же кстати этот травяной чай, — Она тебя послушает! — сама же знает, что не послушает, но обидится, — Поставь ей практику, найди другую затычку для своих мафиозных делишек! — пошла на повышение голоса дикая львица, защищающая своего взрослого детёныша, — Ты должен!
— Оксана, ты понимаешь, что она взрослая? Всё равно, рано или поздно, она упорхнет и будет принимать решения сама. Они не всегда будут тебе нравиться. И правильными будут далеко не всегда.
И откуда во мне столько родительской философии. Неужели время дистанционного отцовства воспитало такие чувства?
— Это не с тобой она жила 24 года!
Будто я не знаю. Со мной она жила только два. Лучшие два года в моей жизни.
— Не со мной. Только не забывай, что скоро её у тебя заберут. И это буду не я. Должна же ты понимать, что она встретит человека, которого очень сильно полюбит. Это закончится свадьбой и переездом.
Я пил свой чай, подмечая как часто Оксана хлопает глазами, краснеет, бледнеет и нервно перебирает браслет на своей руке. На ней лёгкое платье на тонких бретельках, хотя она и пришла поругаться. Я всё замечаю. Я вижу и одежду, и намерения, и настоящие эмоции, которые окутывают нас плотной завесой при каждой встрече.
— Они будут жить со мной!
— Аня?! Будет жить с тобой?!
Я не выдержал, рассмеялся в голос, запрокинув голову. Тактическая ошибка, теперь она ни за что не замолчит.
— А что ты смеёшься, Белогорский?!
Дальше на меня понеслась лавина из причин, поводов и обвинений. Некоторые её фразы попадали точно в цель просто потому, что она прекрасно знала, куда бить. И била не потому, что хотела меня ранить. Била, потому что ей самой больно.
Я ведь не дурак и тоже понимаю, что с падением этой тайны в глазах нашей дочери у нас самих останется ещё меньше причин разыгрывать цирк с нелюбовью друг к другу. Любовь не сгорела в этом огне. Оксана лишь отчаянно пыталась словами отстроить стену между нами.
— Оксан, помолчишь немножко?
— Всегда думала, ну почему такая красивая фамилия досталась такому, как ты?
Не помолчит. Я встал и молча обошёл стол, пока она продолжала говорить.
— Зачем ты подошёл? Меня и так хорошо слышно! — а я смотрел только на её постоянно шевелящиеся губы без грамма помады, как я устал. — Юра, ты вообще слышишь, что я говорю?