Я смотрела строго перед собой, как и он сейчас. Только дышала тяжело и через раз.
— У нас многое вместе получается великолепно.
— Например?
— Целоваться, собачиться, секс тот же самый просто сносит крышу. Согласна?
— Ну и что. Подумаешь.
— Серьёзно? Этого мало?
Я не выдержала. Даже ремень отстегнула, чтобы развернуться и бросить в него вопрос, повисший в воздухе.
— Что за идиотское поведение неделю назад?!
Я наконец-то это спросила и хочу услышать ответ. Мечтаю открыть окно. Мне душно.
— Ревность. Разве неочевидно? Ты целый день с отключенным телефоном, а потом я вижу тебя повисшей на Олежке.
Он скривился, будто съел лимон и всё-таки на меня посмотрел.
— А зачем тебе рот?
— Я тебе уже показывал, зачем.
В глазах снова блеск, а на губах хищная улыбка. Между нами страшная химия, я это понимаю. Но что за ней?
— А у нормальных людей, чтобы разговаривать, Влад!
— Если честно, целовать тебя у меня получается лучше.
Я не могу с ним спорить. Просто не нахожу слов, чтобы показать, в чем он не прав. Даже на отсутствие доверия надавить не могу. Его поцелуи лучшие в моей жизни.
— Ну и какие у меня гарантии, что ты больше не пропадёшь, когда твоя фантазия разыграется?
— Никаких.
Ну вот, я ведь говорю. Подкупает лишь то, что он не врёт и не обещает невозможного, лишь бы сгладить ситуацию.
— Вот именно. Понятия не имею, чего от тебя ожидать. Мне нужно твоё доверие.
Ответный грустный смешок меня даже поразил.
— С этим сложно, Ань.
Наверное, мы едем в действительно волшебное место, раз фонтан откровений полился из Влада ещё в дороге.
— Чего ты от меня хочешь?
— Тебя. Очень хочу тебя.
— А мне нужно доверие.
— Я постараюсь, — он посмотрел в мои глаза и завел автомобиль.
Всё это время мы стояли на обочине загородной трассы, мимо проезжали редкие машины, а за окном начался дождь. Я бы могла устроить допрос с пристрастием, но сложности в общении это на сто процентов и моя тема. Я не веду себя так радикально, но и говорить по душам умею далеко не всегда.
Единственное, что мне необходимо, как воздух — доверие. Доверие мне и возможность доверять самой. Я хочу узнать его лучше, чтобы понять и почувствовать себя в безопасности. В конце концов, мы едва знаем друг друга. Но это вовсе не мешает чувствовать, что у нас слишком много общего.
— И что.. ты веришь, что у меня ничего не было с Олегом?
— Верю. Поздно, но я всё же понял, что если уж я не смог расколоть этот орешек, ему и вовсе не светит.
— Самоуверенный ты тип. Но прав.
Я почему-то чувствую, что это его поведение напускное, всё глубже, чем он показывает. Я будто должна докопаться до сути Владислава Громова.
***
И снова перед моими глазами высокий забор, за которым расположен ухоженный сад и кирпичный дом.
— Твои родители не будут против, что ты привёз меня?
Сначала я спохватилась об удобстве, а потом вспомнила про его отца и прикусила губу. Сама загнала себя в неловкую ситуацию, ведь я не должна была этого знать.
— Они точно не будут против, Ань. Их обоих нет в живых.
Я неловко замерла у порога.
— Мне жаль, Влад.
Он коротко кивнул, и положив руку на мою поясницу, протолкнул внутрь.
— Проходи.
В гостиной стоял большой велюровый диван. Он занимал почти половину комнаты и переливался в свете ламп.
— Я сделаю кофе и вернусь к тебе.
— А вдруг я не пью кофе? — спросила из чистой вредности, пока осматривалась.
— Ты пьёшь кофе.
И откуда он всё всегда угадывает наперёд.
— Ладно, пью.
Подмигнув, он оставил меня одну. В доме было так тихо, будто никого, кроме нас, тут и нет. Это странно.
— Дома никого нет?
Вскоре Влад вернулся и поставил поднос с двумя кружками и конфетами на круглый стол.
— Тебе нужен кто-то ещё?
Я отрицательно помотала головой. Вопреки моим ожиданиям, он сел не напротив, чтобы видеть меня, а совсем рядом. Мне так нравилось даже больше. Несмотря ни на что, мне было комфортнее, когда он находился так близко.
— Тут очень красиво.
Я осматриваюсь, намекая на интерьер. Он действительно продуман до мелочей: начиная освещением, заканчивая статуэтками на верхних полках стеллажа.
— Это дело маминых рук. Я ничего не менял. Просто не могу.
— Как это произошло?
Он едва различимо вздыхает, но я слышу. И мне становится так горько, что я беру его за руку, которая холоднее льда, который добавляют в холодный кофе. А наш кофе очень даже горячий — над ним парит.