— Я не могу бросить маму одну.
— Хочешь, я к вам перееду?
Мне не занимать упертости, а ему настойчивости. Идеальная пара, только бедовая.
— На такое я соглашусь только после свадьбы, любимый.
Громов пропускает всё, сказанное до последнего слова. Его он слышит очень хорошо, вижу по довольной улыбке. Уж слишком оно вкусно для него звучит.
— Будь осторожнее, я ведь приму любые твои условия, любовь моя. Ты слишком сильно меня пленила. Даже сама не представляешь, насколько путь назад отрезан.
Он мог бы не трогать меня руками, я чувствовала его даже там, где он не касался. А когда его ладони всё-таки оказывались на мне, я бесконечно сгорала и воскресла.
Я в десятикратном размере чувствовала каждой клеточкой, как Громов делает меня своей единственной женщиной. Своей до звона в ушах и способности расслышать лишь один единственный звук. Звук биения одного сердца на двоих.
А когда я снова обнаружила себя на его груди, пытаясь вспомнить о базовом умении дышать, он задал вопрос, которого мне не хотелось слышать. Ни сейчас, ни вообще когда-то.
— Что случилось с твоим отцом? Ты говорила, что его нет, но подробностей не удостоила.
Комок застрял в горле, я могла только отрицательно помотать головой.
— Я не хочу сейчас об этом говорить, пожалуйста..
Неужели всё рассыпется вот так из-за роковой случайности? Только последствия куда страшнее. Откуда мне было тогда знать, что всё разлетится вдребезги, если я не расскажу..
Юрий Геннадьевич Белогорский
Снова стою перед зеркалом, застёгивая дорогие запонки на рубашке под деловой костюм. Сегодня тот самый день.
Не то, чтобы я разобрался со всем, просто действительность стала сложнее. Аня привлекает внимание коллег. Моих коллег, если можно так выразиться. Слишком много любопытства с их стороны, а я не такого для неё хотел с самого начала.
Психануть и вывалить, что она моя дочь? Проблема в том, что я до сих пор не понимаю, защитит это её или нарисует красную мишень на лбу.
Веду машину сам. Редко езжу с Олегом, но он всегда рядом, я считаю, так безопаснее. Да и мне нужно одиночество, чтобы думать. По-хорошему, мне бы Ане сказать, что я в курсе про них с Владом. Но я знаю свой характер. Чёрт возьми, рад, что она так на меня похожа, и расстроен одновременно.
Я даю шанс этому обиженному ребёнку, я сейчас про Громова, по нескольким причинам. Во-первых, он нормально себя с ней ведёт, глубже я пока не лез. Во-вторых, моя дочь не позволит решать за неё. Я бы не позволил ни за что. В-третьих, его отца я уважаю, мы были друзьями. Я всё ещё тешу себя надеждой, что Влад повзрослел.
Мы с другом поссорились лишь однажды. Дима не хотел рассказывать уже взрослому сыну, что его крёстный оказался редкостным дерьмом. Да насрать, что он всё это время думал на меня. Хотя, сейчас уже не насрать.
Просто Влад не кисейная барышня. Да, он отходил от смерти матери, отец не хотел взваливать на него новое предательство. Даже отношения с Марком поддерживал нормальные. И всё время повторял, что это её решение. Убеждал себя. Честно говоря, на его месте, я бы этого придурка просто убил. Только моя Оксана так бы никогда не поступила.
***
Кто бы знал, как мне нравится запах этого места, посчитал бы меня сумасшедшим. Я поднялся на свой этаж и замер на минуту. Впрочем, многие инсценировку смерти считают точно таким же ненормальным поступком.
Непривычно стучу в собственный кабинет и вхожу.
— Привет.
Аня встаёт с места и вешается мне на шею. Видимо, на радостях.
— Привет! Наконец-то.
Целует в щёку. Это такой кайф, что я забываю об идущем следом Олеге. Вспоминаю, когда позади раздаётся кашель. Интересно, что он сейчас себе подумает.
— Сегодня можешь идти домой, — дотрагиваюсь до её плеча, вынуждая обернуться. — Спасибо тебе. Нам с Олегом нужно решить пару вопросов.
— Ладно, я не против! — удивительно быстро соглашается и уходит, попрощавшись с нами обоими.
Сажусь за стол и отмечаю, что всё выглядит так, будто я и не отсутствовал. Документы на столе в полном порядке, в шкафу — любимые конфеты и чай. Моя дочь во всех смыслах.
— А теперь давай перейдём к делу. По всем официальным комментариям переводи на меня. Ещё не хватало тебе с этим возиться, — разворачиваю фантик и смеюсь. — Официальные комментарии. Чувствую себя важной шишкой.
— Разве это не так? Юрий Геннадьевич, можно вопрос? — Киваю, давая согласие. Он ещё долго продержался. — Почему сюда Анну Юрьевну, а в строительную, например, никого?