— Но у вас могут быть другие внуки.
До боли закусываю нижнюю губу и всё равно говорю о папе, как о живом.
— А что, если бы я не родила тогда тебя? У меня, как видишь, больше нет детей.
— Но ты могла встретить другого мужчину.
— Не встретила. Не гневи судьбу, милая.
Владислав Громов
Воспоминание, 8 лет назад
Я очнулся в больнице спустя трое суток с горьким осознанием случившегося. Платная палата, вокруг суетятся медсёстры, врач. Всем им интересно, как я. А я совершенно один. Она не придёт, точно знаю. Я кругом виноват.
Каждые полчаса впадаю в тяжёлый сон. С каждым днём всё сильнее хочется в нём остаться.
В моменты просветления я честно пытался ей звонить, писал, даже послания отправлял через своих парней. Говорят, она безжалостно их рвала. А чего я хотел? Я всё решил, придумал себе, поверил себе, а не ей. И это было фатально. Впрочем, она меня вообще ни в чём не убеждала. Она просто боялась мне сказать. Неужели я такое говно, а не человек?
В одно из таких пробуждений, я точно не знал, который день уже лежу на больничной койке. А ещё не сразу смог разлепить глаза, но услышал знакомый голос. Не тот, который хотелось бы.
— Откуда я мог знать, что она его дочь?! — Орал кому-то мой крёстный. — Да, хотел, но не его же руками! — Марк почти кричал, брызгая слюной. — Начерта я вообще связался с его матерью. — На последней фразе моё сознание встрепенулось. Я знал, что не услышу ничего, что мне понравится. — Я не думал, что эта интрижка приведёт к таким последствиям. Демьян, не тебе читать мне нотации, ты всего лишь мой адвокат. Подумаешь, застала меня с другой, я ей ничего не обещал! — Видимо, собеседник что-то отвечал и делал это по телефону, потому что наступила временная тишина. — Да, ты прав, прости. Вытащи его из этого дерьма. То есть никакого заявления? Ты уверен? — Марк надрывно рассмеялся. — Вот дурочка. Следи за этим всё равно.
Марк вышел из палаты почему-то только сейчас. Я понял это по щелчку двери, мгновенно распахнув глаза. Что это было? Почему отец мне не рассказал?
Может быть, он разговаривал именно тут в надежде, что я услышу? Устал скрывать? Самому смешно от предположения. Не думаю, что у него есть совесть. Ну что ж.. у меня по отношению к нему не будет жалости.
Неужели так много событий могло переплестись воедино, чтобы случилось то, что случилось? Какой же я идиот. Она меня никогда не простит и будет права.
Анна Золотова
Воспоминание 8 лет назад
Я уже говорила, что моя мама упёртая женщина? Поупёртее меня и отца вместе взятых будет. Только благодаря ей, спустя две с половиной недели, я стою на крыльце больницы.
Все конечности налиты свинцом. Ну почему я не могу себя заставить? Вдруг он откажется от ребёнка и я смогу дальше его спокойно ненавидеть.
— Не смогу, — вторит внутренний голос моим взволнованным мыслям.
В памяти всплыла его реакция на тот первый тест. Разве он откажется? Если подумать, изменилось слишком многое. Хочется верить, что наша ненависть сейчас взаимна.
— Нет ненависти.
Как заткнуть прорезавшийся с самого утра голос здравого смысла, я не знала. Полно. Я торопливо пошла ко входу.
Всё, что я до этого знала о Владе, передавал мне Олег. Громову сильно досталось, он был подключен ко всевозможным аппаратам. Он очень медленно восстанавливался, но врачи утверждали, что он будет жить. Отказ левой почки, первые несколько дней без сознания, к нему приходил Марк, а меня не мучила совесть. Почти.
Я не прочитала ни одного сообщения. Я была слишком зла, расстроена, убита, и не хотела давать себе шанс выбраться из этого состояния.
Я знала номер палаты. От Олега, конечно же. И там, на 8 этаже, где находилась платная палата Громова, меня рыбкой выбросило из аквариума. Суета насторожила сразу, а потом я услышала писк больничной аппаратуры.
Бросилась в палату, но меня не пустили.
— Кто вы такая? Вам сюда нельзя, — больно хлестали слова врача.
Кто я такая тебе, Влад?
При очередной попытке пройти меня лишь оттеснили от входа снующие люди в белых халатах. Сумка выпала из рук, содержимое разлетелось по гладкому полу, в том числе и тест с двумя полосками. Ползая почти на четвереньках, не надеясь на чью-либо помощь, пусть помогают ему, я ощутила неприятный пристальный взгляд.
Марк всё видел. Не пытался помочь мне, лишь смотрел, стоя в нескольких метрах. Я не хотела, чтобы он знал, но поздно. Всё в нашей истории было слишком поздно.
Я помню, как вышла из больницы. Такой потерянной я никогда не была. А вот поездка на такси в моей памяти не отложилась, я будто была в отключке.