— Добрый день, госпожа Стентон, — сказал он. — Уделите мне, будьте добры, полчаса, а мастер Адан пока займётся тем снадобьем, которое вы начали готовить. — Аптекарь кивнул, ничего не имея против смены ролей, и я послушно села на его место. — У меня к вам просьба, монна, — продолжил Тревельян.
Я сдержанно хмыкнула: просьба… Молодой человек из знатной семьи мог сколько угодно целовать в щёчку служанок и шутить с конюхами — всё равно служанки и конюхи себя ровней ему не считали. Наверняка в отцовском поместье Максвелла Тревельяна любили. Наверняка хвастались таким хозяином. Но он был именно хозяином. Юношей, для которого с детства было привычно отдавать приказы и даже не сомневаться в том, что они будут выполнены. Тедасу (по крайней мере, этой его части) крупно повезло, что точно так же Максвелл Тревельян привык принимать на себя ответственность за последствия своих решений. Но просьба его, разумеется, никакой просьбой не была. Во всяком случае, не формари из захолустного Круга магов могла отказаться её выполнять. Не после того, как формари эту вместе с товарищами по несчастью привезли сюда на деньги Инквизиции.
— Слушаю вас, — сказала я, про себя поклявшись, что язык свой, не в меру длинный и ядовитый, буду держать на привязи.
— Сэр Каллен сказал мне, что от вашего снадобья чувствует себя гораздо лучше, — задумчиво проговорил он. — Правда, он переживает, что там всё-таки есть лириум, а сэр Каллен хотел бы совсем от него отказаться.
— Он не выдержит простого отказа от лириума, — возразила я. — Он полжизни в ордене, он полжизни принимает лириум — этот лириум у него уже не просто в крови. Он в костях до самого костного мозга, в лёгких… везде. Просто отучить от лириума, не позволяя его принимать, можно мальчишек, прослуживших в ордене года два-три, и даже им первые две-три недели частенько будет казаться, что лучше сдохнуть, чем так мучиться. Храмовник старше тридцати без лириума почти гарантированно умрёт или сойдёт с ума.
— Знаю, — кивнул Тревельян. — Я говорил кое с кем из целителей. Так вот, монна, рыцарь-командор спрашивал своих людей, кто согласен испытывать на себе ваше средство, пока вы будете подбирать наилучший его состав. Больше двадцати человек согласны на то, чтобы на них были испробованы любые варианты вашего зелья.
— Сказав при этом, что хуже, чем есть, всё равно не будет, — пробормотала я.
— Именно так. А что касается Церкви… не беспокойтесь. Орден не намерен больше подчиняться старым клушам, не способным ни контролировать ситуацию, ни как-то решать проблемы, ни просто позаботиться о тех, кто от них зависит. Бо’льшая часть храмовников следующим своим главой видит сэра Делрина Барриса, а его совсем не радует перспектива подчиняться одной из Владычиц, не способных договориться даже между собой. И уж если вам удастся создать по-настоящему эффективное средство от лириумной зависимости, храмовники вас не то что Церкви — самой Пророчице не отдадут.
Я в сомнении покачала головой, но сказала только:
— Такого средства нет и быть не может, Инквизитор. Не попасть в зависимость от лириума можно только одним способом — не принимать его вообще.
— А маги?
— Вы же Корифея своими глазами видели.
— Я не это имел в виду. Не физические изменения.
Я вздохнула.
— Как же бы вам, не магу, объяснить… Я ведь ко всему прочему ещё и формари, так что сама лириум принимала буквально несколько раз в жизни. Ну, не нужен он мне в обычных условиях… Поговорите лучше с Вивьен, что ли. А ещё лучше с Дорианом: они вам расскажут, что такое магическая сила, как страшно её лишиться и как лириумное зелье её восстанавливает. Физической зависимости от лириума у магов, возможно, и нет, но он даёт магу такие возможности, что отказаться от него — всё равно что руку себе отрезать.
Мы помолчали оба, пока Адан возился у своего котла, негромко отдавая указания помощникам. Инквизитор смотрел прямо перед собой, куда-то сквозь меня, я терпеливо ждала, когда он вынырнет из своих тяжких дум. Наконец он тряхнул головой.
— Простите, — сказал он, — задумался не к месту… Вы говорили сэру Каллену о том, что в Хасмале у вас не было возможности заняться этим зельем как следует. Я готов предоставить вам какие угодно ингредиенты, хоть кровь радужного дракона, хоть желчь золотистого виверна, а взамен прошу сделать это зелье настолько эффективным и безопасным, насколько это вообще возможно для снадобья, которое содержит лириум и тра’вы вроде чёрного лотоса. Вам нужна отдельная лаборатория?
— Н-нет… Зачем? Я могу заниматься доработкой зелья одновременно с приготовлением лекарств для лазарета. Тем более, что здесь я всегда могу посоветоваться с мастером Аданом и госпожой Ве’маль.
— Хорошо. Но я вас своим произволом переселяю в главную башню. Будете жить в отдельной комнате, где никто не будет совать нос в ваши записи… я не имею в виду вас, мастер, — обратился он к Адану. — Разумеется, вы должны знать обо всём, что происходит у вас в лаборатории. Просто в общей спальне на двенадцать человек вообще сложно чем-то заняться, чтобы тебе не мешали.
Я пожала плечами. Я и не пыталась вести какие-то записи в общей спальне. Я туда, собственно, только переодеться и переночевать приходила. Но, разумеется, я совершенно не возражала против отдельной комнаты. В которой за мною, надо думать, будут присматривать храмовники. Этак ненавязчиво, просто осуществляя охрану прочих помещений. И видимо, напоминая Хартии, что у ордена есть свои планы на Элиссу Стентон.
========== Глава девятая ==========
«Воззрения на любовь к представителям своего пола несколько различаются в разных странах. В Орлее это считается личной причудой и не более. В Ферелдене при отсутствии должной осторожности это может привести к скандалу, но в остальном — ничего примечательного. В Тевинтере это считается эгоистичным и неподобающим поведением среди знати, а вот подобные союзы с избранными рабами, наоборот, приветствуются. Прямых запретов нигде нет, и половые отношения любого рода осуждаются лишь в случае крайней неумеренности или выставления их на публику.»
— Брат Дженитиви, «В поисках знания: путешествия церковного ученого»
То, что интендант назвал подвалом, было, на мой взгляд, скорее, обширной и с высоким сводом пещерой, слегка облагороженной и приспособленной для проведения всяких опасных работ — именно там расположились кузница и мастерская чаровницы Дагны. Ещё имелся небольшой уголок алхимика-любителя, где Сэра мастерила свои бомбы и бутыли с кислотой, пчёлами и прочими милыми разбойничьими штучками. «Окно» — естественного же происхождения — выходило в ущелье над водопадом, поэтому свежего воздуха и чистой воды в подвале было в избытке. Ледяной воды, если точнее, и ледяного горного воздуха. Удобно, конечно, что дым, ядовитые пары’ и прочая гарь-вонь уносились из помещения без особых усилий, но очень уж там, несмотря на пылающий горн, было… свежо. Бочки с бардой пришлось ставить поближе к кузнице, иначе никакого брожения в них просто не случилось бы. А вот перегонные кубы я распорядилась установить поближе к проёму, чтобы не смущать народ легко узнаваемым ароматом, неизбежно возникающим в процессе получения «реагента алхимического». Не знаю, соврал ли Юстас Инквизитору про двойной перегон якобы исключительно для нужд лазарета или честно признался, что они с Кабо собираются гнать приличную выпивку и готовы поделиться с начальством… Меня наняли как эксперта-консультанта на небольшом твёрдом жаловании, и я не лезла в дела, которые меня совершенно не касались. Мне своих забот хватало выше головы.
А вот своими впечатлениями я, разумеется, поделилась с нанимателем: