Потом я залила цветы подогретым маслом и накрыла котелок со словами:
— Пусть постоит до утра, а утром аккуратно нагреем на водяной бане и процедим.
— Так просто? — недоверчиво спросил Вернон, привыкший к многоступенчатым формулам настоящих зелий.
— Это всего только смазка. Слегка обезболивает и не слегка отбивает сам знаешь какой запах. — Он опять покраснел. Здесь, в крепости, он наверняка готовился к встречам со своим любовником заранее, а вот по дороге сюда… — В следующий раз сделаешь сам, я буду только подсказывать. Всё, можешь идти. Задание тебе на вечер — найти пять пар абсолютно несочетаемых растений. Объяснить, почему ты их считаешь таковыми. Предположить, какой третий ингредиент мог бы примирить их в одном зелье.
— Ой, — сказал Вернон, хотя только что неприкрыто расслабился, наверняка в уме подбирая минимум три пары из требуемых пяти. — Мастер, а ничего, что я у вас всего пару недель учусь?
— У вас были основы, — безжалостно отрезала я. — Что-то вам должны были дать. Вот и вспоминай теперь. Просто представь, что вам не попались вменяемые храмовники, вы до сих пор бродяжничаете, и от твоего умения подобрать травки для зелья зависят ваши жизни. Ну, здоровье — как минимум. Представил? Умница. Давай живо на ужин, потом в библиотеку — так и быть, посоветую, где искать подсказки.
Я отдала посыльному новый вариант зелья для храмовников. Завтра утром надо будет послать Вернона опросить тех, кто его принимал, заметна ли какая-то разница в действии. Мужчины и женщины от девятнадцати до сорока трёх лет, одни уже плотно зависели от лириума, другие только начали его принимать, но боялись превратиться в откровенно неадекватных типов вроде кое-кого из ветеранов — все одинаково ждали от меня каких-то сказочных чудес… Лорд-командор (да, именно лорд, а не рыцарь — не знаю, кто и как это решал, но сэр Делрин Баррис возглавил-таки всех лояльных Инквизиции храмовников) аж личным травником меня назначил, очевидно, надеясь, что я оценю свалившиеся на меня привилегии и постараюсь их не лишиться. Результат был очевиден: с большинством магов у меня испортились бы отношения окончательно, если бы я с ними виделась хоть где-то ещё, кроме библиотеки. Как же, личная травница лорда-командора, живущая в отдельной комнате, свободно расхаживающая по всей крепости в любое время суток — храмовничья подстилка, понятно! А что сплю я в этой отдельной комнате сплошь и рядом по четыре-пять часов, а Церковь просто в восторге от моей работы — это всё пустяки.
Да ещё общая обстановка была какой-то нервной. Все словно ждали чего-то, то ли нового нападения, то ли новой Бреши в небесах. Раненых и больных в лазарете стало заметно меньше: кто-то поправлялся, кто-то, к сожалению, наоборот, — но с нас трясли зелья, зелья, зелья про запас и с собой. Явно назревало что-то масштабное. Инквизитора и его команды в Скайхолде всё ещё не было, но его советники вид имели самый озабоченный, а в крепости толклись теперь, кроме привычных солдат и храмовников, ещё и орлейские шевалье, присланные Гаспаром в качестве подкреплений. Зато Серый Страж Блэкволл куда-то пропал, и Каллен был зол на него гораздо сильнее, чем на Вивьен, уехавшую к своему герцогу вместо того, чтобы сопровождать Инквизтора на Штормовой берег. Коммандер, кстати, вполне притерпелся к моей отраве вместо лириума, и даже пытался принимать её не каждый день. Вроде бы сей подвиг ему даже удавался — я то и дело пыталась добиться его осмотра с целителем или хотя бы записать с его слов, как он себя чувствует, но у нас обоих катастрофически мало было на это времени.
И вот в такое-то время в мою отдельную каморку, предмет лютой зависти моих бывших соседок (в ней помещались целая кровать, целый шкаф и целый письменный стол со стулом!), заявился уже весьма после отбоя — впрочем, в главной башне почти символического — сэр Мартин. Я ещё не ложилась, потому что мне надо было переписать набело в журнал ворох разномастных листочков, заполненных наблюдениями, рецептами и просто мыслями на тему, так что позднему визиту я, честно говоря, совсем не обрадовалась.
— Помешал, да? — спросил Мартин, поставив на стол бутылку приличного, на мой невзыскательный ферелденский вкус, вина. — Извини, я не знаю, когда нас пошлют в эту паршивую арборскую глухомань — вроде бы со дня на день должны. Вот, на всякий случай хотел попрощаться.
— Попрощаться? — Я отодвинула ворох бумаг подальше от выпивки и без особой охоты достала из стола кулёк печенья. — Садись… куда-нибудь. О, тебя можно поздравить с повышением?
— Да с чем там поздравлять? — покривился он, присаживаясь за неимением другой мебели на край кровати. — Меня просто восстановили в прежнем звании, потому что это проще, чем проводить через ритуал кого-то нового.
— Которому сэр Каллен ещё должен доверять так же, как тебе?
Мартин промолчал, а я развернула стул так, чтобы сесть к гостю лицом. Стакан у меня был только один, пришлось Мартину пить из горла. Впрочем, явно не в первый и не в последний раз.
— Я тебе должен кое-что сказать, Лисс, — после затянувшейся неловкой паузы проговорил он.
— Сознаться в том, что спишь с моим учеником? — Мартин страдальчески поморщился, хлебнул ещё вина, но опережая его спич на тему «Я мужик или кто?», я сказала: — Ну, вполне тебя понимаю. Красивый умный мальчик, который умеет быть благодарным и ценит то, что для него делают… Уж лучше он, чем дешёвые шлюхи, ошивающиеся в «Приюте Вестника».
— Тебя это не задевает?
— А должно?
О, эта смесь облегчения и разочарования на суровом обветренном лице! Я не ревнива и не буду выедать ему мозги чайной ложкой — облегчение. Мне, кажется, вообще наплевать, куда он опорожняет простату, чтобы не давила на мозги — разочарование. Разочарования, по-моему, было больше: мужское самолюбие — это такая хрупкая, нежная, деликатная вещь.
— Мартин, — сказала я с тяжким безнадёжным вздохом, — не знаю, чего ты там напридумывал себе про мои страхи, но в одном ты прав совершенно.
— В чём?
— Я действительно очень боюсь потерять ученика, мне хватило одного раза. Поэтому запомни хорошенько: своё я защищаю всеми доступными мне средствами. Кое-что из доступного весьма высоко оценила Хартия. Выводы сам сделаешь?
— Конечно, — он кривовато усмехнулся. — Если однажды парень прибежит к тебе в слезах и соплях, ты меня отравишь. В виде особой милости — сразу насмерть. Впрочем, я на это не очень рассчитываю. Но вообще-то, Лисс, это я тебя хотел попросить, чтобы ты к Вернону относилась… помягче. Он же рос в Круге, привык подчиняться храмовникам, и просто ему кажется, что рядом со мной безопаснее. От магов он ни защиты, ни помощи настоящей не ждёт.
— Отлично его понимаю, — проворчала я. — В Хасмале мятежники увели с собой почти всех усмирённых — я так понимаю, в качестве вьючной скотины, — но возиться с детьми, стариками и ранеными, в том числе, и своими, предоставили нам, предателям. В Оствике, думаю, дела обстояли точно так же: как бороться за свободу для магов, когда у тебя под ногами путаются сопливые недоумки, а на шее висят идиоты, подставившиеся под храмовничьи мечи и заклинания храмовничьих подстилок?
— Но тащить с собой раненых фактически в никуда — тоже неважная идея, — возразил Мартин. Забавно, храмовник объясняет лоялисту, что правы мятежники, а не он. То есть, она.
— Не уверена, что в никуда. — Вино и правда было неплохое, я допила свой стакан, и Мартин налил мне ещё половинку, поделив выпивку поровну. — Я не знаю, как обстояли дела в Оствике, — сказала я, стряхивая с колен крошки печенья, — но у нас не было причин для бунта. Для недовольства — сколько угодно, так их и у храмовников было выше головы. Да, нам пришлось обеспечивать и себя, и их, потому что Церковь своих защитников просто и незатейливо бросила, да и сэр Люциус потребовал послать к нему людей, однако сам никакой помощью оставшимся не озаботился. Но именно поэтому если бы кто-то захотел просто уйти, сэр Брайсен, думаю, открыл бы им ворота со словами: «Да кто вас тут держит? Уё… уматывайте в свой Тевинтер!»