Псевдо-Черныша поместили временно в КПЗ до избрания ему судьей меры содержания. Он сидел на жесткой лавке, с хмурым видом углубившись в давние воспоминания.
«Замерзая, с больной ногой, я сидел на берегу пруда, ощущая ледяное дыхание близкой смерти. Меня обуял страх, я хотел жить. Любой ценой жить! Опираясь на палку, сумел выбраться в село Млинов и попал на допрос к «энкаведистам». От них узнал о гибели Ирины и Александра.
Вернувшись в университет, я стал задумываться о быстротечности жизни. Как это несправедливо и жестоко! Василь Хома рассказал мне, что Ирина сумела передать ему трактат и он не знает, как поступить. С трудом удалось убедить его не уничтожать трактат. Я стал брать уроки санскрита у «бывшего», работавшего в университете, обращаясь к нему за помощью в переводе. Арест Василя Хомы и то, что Варфоломей Бортников ушел на фронт, казалось, сделали меня единственным хозяином трактата. Но это оказалось не так. Илья, сын Бортникова, про тайник узнал и все время крутился возле него. Во время оккупации ко мне пришел эсэсовец, стал угрожать и требовать магический трактат. И снова меня обуяли страх и жажда жизни любой ценой! Эсэсовец оказался местного розлива, Аверкий Гаврилюк, с ним удалось поладить — он сам был не прочь приобщиться к бессмертию. Мы стали компаньонами, он нашел для меня и своего сына безопасную квартиру, помогал продуктами. Поняв, что война идет к не такому концу, как он рассчитывал, Гаврилюк дезертировал. Аверкий был нетерпелив в ожидании эликсира бессмертия и проведения магического ритуала. Если бы он знал, что для этого потребуется долгих восемь лет! Его арестовали и казнили. Спрятавшись в толпе, я видел, как тронулся грузовик под виселицей, на нем было двое: Аверкий и немец в эсэсовской форме. На протяжении долгих минут они «танцевали» в воздухе, а затем, успокоившись, вытянулись в струнку. Их не снимали несколько дней, под висельниками бегала ребятня и бросала в них камни. Впоследствии сын Аверкия связался со шпаной, и больше наши пути не пересекались.
Мои попытки «охоты» и проведения магического ритуала не всегда были удачными. Первыми жертвами стали молоденькие девушки-ткачихи с фабрики, я тогда жил в Иваново. Вначале, забирая жизнь, я переживал, мучился, а потом для меня это стало вроде развлечения. В 1953 году мне исполнилось тридцать восемь лет, с тех пор я все такой же. Перелистывая календарь, я не меняюсь. Вот только страдаю от постоянного безденежья и жгуче завидую богачу Николя Фламелю, сотни лет путешествовавшему в свое удовольствие. Шарль де Виржи, вступив на путь бессмертия, тоже был не бедным, однако жилка у него оказалась тонкая, аристократическая! Если бы мне в придачу к бессмертию удалось заполучить богатство! Расходы все время держали меня на грани фола. Каждые десять-пятнадцать лет мне требовались новые документы, биография, а это стоило не дешево! Я перепробовал массу специальностей и понял, что честно заработать невозможно!
С документами геолога Черныша решил попробовать себя в кино, в качестве оператора. Познакомился с Никитой Трофименко. Ему я понравился услужливостью и старательностью, был у него мальчиком на побегушках. Через Трофименко познакомился с Алмазовым, и у меня возник план — написать бестселлер и заработать на этом! Как я был наивен!
Рукопись про Шарля де Виржи отнес к Алмазову мой приятель, историк Николай Чудов. Я боялся, что моей нынешней биографией заинтересуются дотошные журналисты и меня разоблачат. В моем положении слава не нужна, а только деньги! Однако денег за роман получил очень мало, хотя Алмазов и книгу написал, и фильм снял в качестве сценариста и продюсера! Вот тогда, горя ненавистью к Алмазову, я обратил внимание на его сожительницу, которая ответила мне взаимностью.
Вета к тому времени лишилась иллюзии стать женой известного писателя. Алмазов ее использовал, а сам заводил любовные интрижки, не скрывая от нее своих увлечений. Она понимала, что годы идут и в один прекрасный день ее место займет более молодая содержанка-наложница. У меня возник план обнулить счета Алмазова, на которых находилась крупная сумма, пользуясь тем, что Вета знала пароли. Для этого требовалось время, но Алмазов сразу всполошился, как только она сняла первую сумму, — ему пришло сообщение по банкингу. Это произошло накануне банкета. Разразился страшный скандал, Алмазов хотел ее выгнать, но потом разрешил остаться до утра, а затем с вещами убраться вон. Но до утра Алмазов не дожил — Вета отравила его клофелином, дав смертельную дозу. Мы спрятали его тело, а во время банкета, когда шло веселье, включили имевшуюся запись голоса Алмазова. Нам требовалось время, чтобы снять оставшиеся деньги со счетов, поэтому мы всячески поддерживали иллюзию, что Алмазов жив. В противном случае родственники писателя слетелись бы на его наследство, словно коршуны. Мы переодели садовника-пьяницу в костюм Алмазова, приказали ему арендовать в аэропорту машину, а потом инсценировали ДТП, понимая, что при экспертизе вскроется, что это не тело писателя. Вета нервничала, ей казалось, что ее подозревают. Мне пришлось изображать Алмазова, когда у нее ночью был мой шеф Трофименко. Вета еле-еле смогла его удержать, чтобы тот не догнал меня.