— Окей, Томаш, но имейте в виду: вся ответственность за то, о чем вы меня просите, ляжет на вас. Мистер Беллами не тот человек, с которым можно шутить. — Он замолчал, как бы предоставляя осужденному последнюю возможность раскаяться. — Так вы настаиваете, чтобы я связался с Лэнгли?
Томаш вынул из кармана куртки почтовую открытку, которую умыкнул из спальни профессора Сизы, и внимательно изучил ее. Место для адреса отправителя было оставлено незаполненным, будто получатель и не нуждался в этой информации. Короткий текст, старательно выведенные буквы и разбитые по смысловым группам строки, выровненные симметрично воображаемой вертикальной оси, свидетельствовали о том, что эстетике формы автор придавал, по-видимому, не меньше значения, чем содержанию.
Томаш несколько раз перечитал послание: «Мой дорогой друг, / Рад был получить от Вас известия. / Меня переполняет желание познакомиться / с совершенным Вами открытием. / Неужели настал наконец великий день? / Вы найдете меня в монастыре. / Искренне Ваш, / Тензин Тхубтен». Обращаясь к профессору Сизе, этот Тензин Тхубтен называет его «дорогим другом», значит, он хорошо знает ученого. Но откуда он может его знать? Неведомый Тхубтен пишет: «рад получить от Вас известия», из этого следует, что инициатор переписки — профессор Сиза. Отправитель пишет, что его «переполняет желание познакомиться с совершенным Вами открытием», следовательно, профессор Сиза сам сообщил ему об упомянутом факте. И вопрос Тхубтена «неужели настал наконец великий день?» обусловлен, вероятно, тем, что открытие, о котором идет речь, станет выдающимся событием, давно ожидаемым обоими.
«Однако, разрази меня гром, что означает эта головоломка?» — мысленно вопрошал Томаш, впившись глазами в начертанный на открытке текст.
Неожиданно зазвонил лежавший рядом мобильник.
— Хэллоу, Томаш, — надтреснутый голос, звучавший из трубки, нельзя было спутать ни с каким другим. — Я слышал, вы хотели переговорить со мной.
— Приветствую, мистер Беллами. Как погода в Лэнгли?
— Я не в Лэнгли, — последовал сухой ответ. — Я в данный момент на борту самолета, и говорим мы по незащищенной линии. Стало быть, вы должны тщательно фильтровать то, что собираетесь поведать. Вы поняли?
— Да.
— Так в чем дело? Говорите.
Томаш неосознанно выпрямился, как по стойке «смирно» вытягивается перед офицером рядовой.
— Мистер Беллами, я, похоже, догадался, о чем идет речь в интересующем нас документе, из-за которого я предпринял известную вам поездку. Основываясь на уже установленном мною, я полагаю возможным утверждать, что тема документа не должна вызывать озабоченностей. Это совершенно иной вопрос, нежели мы думали.
— Вы уверены?
— Ну… вообще-то я уверен, но не вполне. Моя уверенность опирается на то, что мне удалось обнаружить, и только. Абсолютная уверенность может появиться лишь после прочтения оригинала…
— А как вы объясните то, что наш дорогой fucking гений в частной беседе оценил сделанное им открытие как способное произвести взрыв невиданной доселе силы?
Историк вздохнул.
— Распутать все это можно только одним способом, — наконец решился он. — Мне нужно предпринять еще одну поездку.
— Куда?
— Мы говорим по незащищенной линии, ведь так?
Фрэнк Беллами помолчал.
— Вы правы, — согласился он. — Я дам указания нашему посольству, чтобы они обеспечили вам необходимую поддержку, хорошо?
— Очень хорошо.
— So long, Томаш, — и Фрэнк Беллами разъединился.
Томаш еще пару секунд смотрел на умолкнувшую трубку. «Этот человек, — промелькнуло у него в голове, — обладает дьявольским даром обезоруживать меня и подчинять своей воле». Хотя, если разобраться, эта его способность распространяется не только на Томаша. Ему вспомнилось, как во время их рандеву в Лиссабоне перед Беллами раболепствовали Грег Салливан и Дон Снайдер.
Томаш вдруг ощутил щемящую тоску по Ариане. С момента расставания прошло не так много времени, а он уже скучал по ней. Ариана снилась ему каждую ночь: он видел ее словно издалека, кричал ей, звал, но она удалялась, влекомая какой-то неизвестной силой. Именно в этот миг наступало пробуждение — сердце сжимала тревога, ком в горле стеснял дыхание.
Томаш печально вздохнул.
Стараясь отвлечься от этих мыслей, он поискал глазами открытку и вновь принялся ее старательно изучать. Отсутствие обратного адреса его не смущало: у него было имя отправителя, а ключом к поискам должна стать картинка на лицевой стороне.