— Прочитав множество книг, я только сейчас окончательно понял, что такое буддизм, — поделился он. — Это типа игры, в которой набирают очки. Чем больше очков человек наберет своим благочестием при жизни, тем выше у него шансы на получение хорошей следующей реинкарнации. Те, у кого окажется меньше всего очков, обречены на возрождение в облике насекомых или, скажем, ползучих гадов. Другие, более набожные и сострадательные, получат больше очков и смогут возродиться людьми. А образцово-показательные… они перевоплотятся в богатых людей, а возможно, станут ламами. Понимаете? Это напоминает компьютерную игру.
— И как же, по-вашему, зарабатывают эти очки? — улыбнулся Томаш.
Мексиканец выбросил руку перед собой, указывая на переполнявших Джоканг паломников.
— Прилежанием! Видите? Чем ретивее и чаще они прикладываются к земле, тем больше очков получают. Есть умельцы, которые ухитряются проделать это более десяти тысяч раз за день. — Он поморщился. — А мне кажется, что и тысячи-то многовато, а? Ведь от этого же поясница должна разболеться… Большинство, однако, ограничиваются ста восемью припаданиями, ссылаясь на то, что это священное число, и тем самым сберегают силы, улавливаете? — Взгляд его упал на козу, кем-то приведенную в храм. — Но есть и другие способы. Например, можно пощадить жизнь животного. Это заслуживает дополнительных очков, как вы думаете? Или подать милостыню просящему, что тоже зачтется при подсчете результатов на соискание хорошей реинкарнации.
— А если кто проживет жизнь во всех смыслах совершенную?
— О, это — все равно что выиграть в лотерею буддизма! Максимальная сумма очков ведет к нирване, а нирвана означает, что счастливчик ломает порочный круг земного существования. И все, можно забыть о проблемах с реинкарнацией!
— Да и в христианстве нечто подобное, вы не находите? — заметил Томаш. — Чем добродетельнее мы, тем больше очков нам засчитывают на небе, и тем явственнее возможность получить местечко в раю.
— Пожалуй! — согласился мексиканец, пожав плечами. — Главное во всех религиях сводится в конечном итоге к количеству очков.
Обменявшись улыбками, они простились, и Томаш вошел в храм.
Внутри древнего здания в полумраке горели свечи из ячьего жира. Подойдя ближе к этому тусклому свету, португалец извлек из кармана листок и сосредоточенно всмотрелся в него. Затем, сориентировавшись, пересек помещение и оказался в еще одном вымощенном камнем дворе. Там на пути у него, материализовавшись из тени, окутывавшей проход к часовням, возник монах с наголо выбритым черепом, закутанный в пурпурно-красное одеяние.
— Джинпа Кадрома! — обратился к нему Томаш.
Монах внимательно посмотрел на чужеземца и после мимолетного раздумья поклонился, жестом призвав следовать за собой.
Они поднялись на открытую террасу второго этажа Джоканга и повернули в довольно узкий коридор, ведущий в глубь здания. Здесь было безлюдно и тихо. Еще раз повернув за угол, монах остановился перед занавесом. Слегка отодвинув край, он осторожно заглянул внутрь и что-то едва слышно произнес. Дождавшись ответа, монах распахнул полог, почтительно склонился и подал Томашу знак войти, после чего, снова отвесив глубокий поклон, исчез.
Комнатка была маленькой и темной. Свет скупо проникал в нее через узкое оконце, возле которого восседал на циновке необъятных размеров монах. С фотографий на полке посетителю улыбались находящийся в изгнании далай-лама и почивший панчен-лама. На столике рядом в неустойчивом равновесии высились стопки книг. В руке священнослужитель тоже держал небольшую книжицу, которую при появлении гостя неторопливо закрыл.
— Tashi deleh, — подняв голову, одарил он улыбкой пришельца.
— Tashi deleh.
— Меня зовут Джинпа Кадрома, — объявил лама. — Вы желали беседовать со мной?
Томаш назвал свое имя и показал, словно рекомендательное письмо, листок бумаги, на котором было нацарапано несколько строк рукой сотрудника американского посольства в Лиссабоне Грега Салливана.
— Мне дали ваши координаты… ну, в общем… друзья. Они сказали, что вы сможете мне помочь.
— Какие друзья?
— Э-э-э… боюсь, что вы их не знаете лично. Но они друзья.
Монах скривил свои полные губы.
— Н-да, — в задумчивости пробормотал он. — И в чем же должна заключаться моя помощь?
— Я ищу в Тибете одного человека.
Томаш вынул из куртки и протянул Джинпе почтовую открытку. Тот взял ее, посмотрел на фотографию Поталы, скользнул взглядом по тексту на обороте.