Это было озеро, которое, как ярко освещенное зеркало из ляпис-лазури, переливалось всеми возможными тонами синего: в середине темнело глубоким кобальтом, затем светлело, становясь аквамариновым, а у самого берега, где вода нежно касалась лучисто-белого песка пляжа, переходило в бирюзово-опаловый. Казалось, среди гор образовался атолл, и на гладь его лагуны, опоясанной золотисто-багряными горными отрогами, падали коричнево-красные тени сверкающих снегом вершин.
— Это не может быть водой, — промолвил португалец, потрясенный буйством красок. — А если это вода… то какая-нибудь волшебная…
Ариана выключила двигатель и, открыв заднюю дверцу, достала корзину со снедью. Близился полдень, и само место располагало к тому, чтобы устроить привал и перекусить. Португалец подхватил корзину, и они расположились у большого камня близ кромки озера, где прозрачная вода незримо сливалась с песчаным берегом.
Солнце жгло немилосердно, и почти тут же, спасаясь от него, они перебрались в тень у подножья скалы. Однако там оба почувствовали, что замерзают. Они снова переместились и обосновались на сей раз на границе света и тени. Томаш и не представлял, что перепад температур в тени и на солнце может быть столь разительным и составлять не менее десятка градусов. Верхняя часть его тела, оставаясь в тени, продолжала мерзнуть, в то время как в ногах, находившихся на солнце, кровь готова была вскипеть.
Они переглянулись и рассмеялись.
— Это из-за воздуха, — заметила Ариана, — он сильно разрежен, поэтому не вбирает в себя тепло солнца и не фильтрует солнечный свет. Отсюда все эти странности. — Иранка сделала глубокий вдох. — Когда я была маленькой, мы ездили гулять в горы Заргос, и там было почти то же самое. Кстати, воздух здесь не защищает от ультрафиолетовых лучей. — Она посмотрела на солнце и поморщилась. — А потому, если из двух зол выбирать меньшее, нам лучше не вылезать из тени.
Они извлекли из корзины и разложили на большом плоском камне нехитрую снедь — бутерброды и пару бутылок с соками. Сидя на этом же камне, принялись за трапезу, одновременно наслаждаясь созерцанием природы.
Многокрасочная палитра ландшафта — голубая и зеленая вода, желто-красные валуны, коричневые горы с белоснежными вершинами — резко контрастировала с однотонностью бездонного небосвода. Казалось, здесь действуют совершенно иные законы оптики, и свет льется не сверху, а снизу, из земли, ибо радуга раскинулась именно по ее поверхности, а не по небу.
— Я замерзла, — поежилась Ариана.
Томаш придвинулся и накинул на нее куртку, слегка обняв за плечи. Это движение, продиктованное стремлением поделиться своим теплом, вызвало неожиданную реакцию. Он ощутил, как Ариана напряглась и у нее участилось дыхание. Но главное — интуитивно уловил, что она не хочет отстраниться, не отвергает его. Эта мысль и пьянящий аромат лаванды, исходивший от ее волос, вскружили ему голову. Магия прикосновения породила вихрь чувств.
Их лица обратились друг к другу.
Пронзительный взгляд бутылочно-зеленых глаз утонул в пучине медовых. Томаш медленно склонился к подрагивающим, призывно приоткрытым лепесткам ее алых губ.
Мужчина и женщина прильнули друг к другу в самозабвенной любовной игре. Кончиком языка он щекотал ей нёбо, губы, язык, и она отвечала ему тем же. Его ладонь, опустившись в вырез пуловера, гладила ее упругую грудь, пальцы ласкали налитой желанием сосок. Ее руки упали вниз и, торопливо расстегнув ему брюки, освободили от одежды. Обоими овладела страсть. Не в силах более сдерживаться, Томаш порывисто поднял ей юбку и сорвал кружевные стринги.
Скользнул пальцем вдоль увлажнившейся, пылающей жаром расселины. Ариана вздрогнула и испустила тихий стон, подушечками пальцев порхнула по его восставшей плоти и, восхищенная его несгибаемым мужеством, крепко обхватила руками и, податливо раздвинув ноги, повлекла к себе. Томаш, принимая приглашение, ласково поздоровался с трепещущим в вожделении бугорком над входом и плавно, но в то же время мощно вошел.
Совершил погружение.
Окунулся в бескрайное море блаженства. Все его чувства и ощущения обострились до предела, сосредоточились только на ней. Он каждой клеточкой воспринимал Ариану, огонь ее тела, лавандовое благоухание волос, янтарь глаз, гладкую кожу, сладость губ. Горы, озеро, безумство красок и светотеней, холод и зной, — вся окружающая действительность вдруг исчезли, растаяли, испарились.
Во всей Вселенной были сейчас лишь они, Томаш и Ариана, мужчина и женщина, лед и пламень, инь и ян. Две слепившиеся воедино половины, два растворившихся друг в друге существа, два слившихся в соитии тела. Лежа на твердом камне, они ритмично двигались в упоительно изнуряющем танце, согласованно покачивали бедрами и изгибали станы. Вскрикивали и стонали. И никак не могли насытиться один другим. Темп бешено нарастал. Томаш наступал, Ариана не уступала. Напор становился все сильнее, сильнее и сильнее…