— Объяснила, конечно объяснила. Но он об этом и слышать не хочет. Говорит, национальная безопасность превыше всего, а что касается расшифровки, то это проблема не только Ирана, — и, указав пальцем на собеседника, добавила: — но и ваша. Кстати, из беседы с ним у меня сложилось впечатление, что ситуацию докладывали президенту. — Ариана жестом показала, что бессильна что-либо сделать. — Так что, Томаш, сожалею, но вы обречены прояснить темные места и прочесть скрытые сообщения.
Историк тяжело вздохнул:
— Я пропал.
— Послушайте, — попыталась подбодрить его Ариана. — Ведь вы и сами знаете, что решите проблему. Зато мы сможем дольше работать вместе. Разве это вам не приятно?
— Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы немедленно свести счеты с жизнью, — глядя на нее в упор, сказал он.
Ариана засмеялась.
— Так чего же мы ждем? Я готова работать!
Томаш извлек листок с головоломками, развернул его и положил на столик.
— Вы правы, — согласился он, доставая из кармана ручку. — Давайте работать.
Три часа они разбирали метафорические значения ключевых слов: «Terra», «terrors», «Sabbath» и «Christ», но кроме выводов, сделанных еще накануне, ни к каким новым заключениям не пришли.
Наконец Томаш извинился и отошел в туалет. В отличие от большинства иранских общественных уборных — сортиров с грязной дыркой в полу, в туалете одного из лучших отелей страны имелись кабинки с унитазами, писсуары и даже слегка пахло освежителем воздуха.
Стоя над писсуаром, историк вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал, как ему на плечо опустилась чья-то рука.
— Ну как, профессор?
Это был Багери.
— Моса! — с облегчением выдохнул Томаш. — Как же вы меня напугали! Послушайте, — моя руки, через зеркало обратился он к Багери. — Я для таких дел не создан. Я взвесил все и… решил не участвовать в этом.
— Но это приказ.
— Что из того! Лично мне ни слова не сказали, что собираются задействовать меня в активной операции.
— Обстоятельства изменились. Вам не удалось ознакомиться с рукописью, и этот факт вынудил нас подкорректировать планы. Кроме того, из Вашингтона поступили новые директивы. Поймите, все это имеет непосредственное отношение к безопасности Запада. Если страна, подобная Ирану, будет располагать простой технологией производства атомного оружия, можете быть уверены, весь мир содрогнется. А потому, уж поверьте, Вашингтон менее всего заботит, нравится или не нравится нам с вами наша миссия.
— Но я ведь не коммандос, я и в армии-то никогда не служил. И буду для вас только обузой.
— Я уже сказал: от вашего участия зависит успех операции. Во-первых, — Багери отогнул большой палец, — только вы видели рукопись и, во-вторых, — за большим пальцем последовал указательный, — только вы знаете, где она хранится. — Указательный палец опустился на уровень груди Томаша. — А отсюда логически вытекает, что вы нужны нам для обнаружения документа и его опознания.
— Но постойте, ведь кто угодно может…
— Довольно, — пресек его рассуждения Багери, едва заметно повысив голос. — Решение принято, и ни вы, ни я не можем ничего поделать. Слишком высоки ставки в игре, чтобы сомневаться и рефлексировать. И потом, скажите мне одну вещь, — он метнул быстрый взгляд в сторону двери.
— Да?
— Вы в самом деле верите, что после завершения работы эти люди позволят вам вернуться домой?
— Они мне обещали.
— И вы полагаетесь на их обещания? Послушайте. Не кажется вам странным, что официальный Тегеран, имея намерения сохранить все, что касается данной темы, в строжайшей тайне, даст вам спокойно уехать в родные края и увезти в голове то, что станет вам известно? Вы не считаете, что это представит серьезный риск для засекреченного иранского ядерного проекта? Вам не приходит в голову, что по завершении работ, когда вы превратитесь в носителя пусть даже части секретной информации, режим сочтет вас потенциальной угрозой безопасности Ирана?
Томаш замер у умывальника, пытаясь осмыслить только что услышанное.
— Э-э-э… неужели… — не находя слов, блеял он. — Вы думаете… действительно думаете, что они способны оставить меня тут… навсегда?
— Они либо ликвидируют вас, когда вы уже не будете нужны, либо оставят жить, но заточат в золотую клетку. — Багери снова бросил быстрый взгляд на дверь, дабы убедиться, что они по-прежнему одни. — Второй вариант, с моей точки зрения, более вероятен. Во главе режима стоят фанатики-фундаменталисты, но в этом есть и положительный момент. Будучи непреклонными и безжалостными в применении законов шариата, они глубоко и истинно верят в необходимость нравственного поведения, а посему, допускаю, что, не располагая мотивами, которые бы в моральном плане оправдывали вашу казнь, они не пойдут на это и лишь изолируют вас от внешнего мира. Однако не следует сбрасывать со счетов, что достойное оправдание любым действиям не так уж сложно придумать. Вы все поняли?