Томаш отодвинул в сторону пустую тарелку и легонько коснулся руки Арианы.
— Вы восхитительны, — негромко сказал он. — И… и я обязан вам жизнью…
Иранка вскинула на него ставшие еще больше глаза и как бы случайно задела кончиками пальцев его запястье. Но тут из коридора послышался какой-то шум. Ариана бросила косой взгляд на дверь гостиной, и на лице у нее промелькнула досада.
— Что вы… я ничего такого не сделала… это был мой долг. Не могла же я позволить, чтобы они вас убили!
— Вы сделали гораздо больше, чем просто исполнили долг, — Томаш уже гладил ее руку. — Гораздо больше.
Ариана нехотя убрала руку.
— Извините, но я должна… — Она умолкла, не зная, что сказать.
Томаш улыбнулся.
— Да, я понимаю. И не хочу создавать вам трудностей.
Еще более прекрасная в своем замешательстве, Ариана опустила взгляд на расстеленный на полу персидский ковер. Оба смущенно молчали, все еще пребывая под очарованием взаимного прикосновения. Размеренное течение беседы прервалось, разговор угас, но одновременно вышло наружу то, что подспудно теплилось внутри. Как скрытый огонь, который тлеет где-то в глубине, горит медленно и незаметно, но однажды вспыхивает пожаром.
— Томаш, — наконец нарушила она молчание. — Можно я задам вам деликатный вопрос?
— Конечно.
— Скажите, зачем вы были в министерстве в час ночи?
Застигнутый врасплох, Томаш посмотрел на нее долгим взглядом. Он с радостью ответил бы на любой ее вопрос, но только не на этот.
— Я хотел увидеть рукопись.
— Это я понимаю. Но почему глубокой ночью? Почему взломав дверь кабинета «К» и сейф?
Томаш почувствовал огромное желание открыться Ариане, излить душу и рассказать все как есть. Однако истина была слишком опасной и означала, что в определенном смысле он предал ее, злоупотребил ее доверием.
— Я… как бы это выразиться… ощутил… ну… мною овладело типа неудержимое любопытство. Мне обязательно надо было ее видеть, чтобы убедиться… что меня не вовлекли в проект военного назначения.
— Проект военного назначения?
— Отказ позволить мне ознакомиться с текстом лично или хотя бы на словах передать его содержание вызвал у меня подозрения. С учетом международной полемики по поводу иранского ядерного проекта, в том числе в ООН, и непрекращающихся американских угроз, кое-какие вещи меня очень обеспокоили.
— Я вас понимаю.
— Я начал нервничать и хотел разобраться, что происходит на самом деле.
— А человек, который был с вами? Кто он? Томаш и вправду запамятовал, что цэрцушника звали Багери, поэтому ответ его прозвучал совершенно естественно.
— Моса? Тип, с которым я познакомился на базаре.
— Моса, вы говорите?
— Да, — подтвердил Томаш. — Вы знаете, что с ним?
— Знаю. Он был ранен той ночью и спустя несколько часов умер в госпитале.
— Бедняга.
— Он был специалистом по вскрытию замков… Только круглый идиот на моем месте этим не воспользовался бы, вы не находите? Поэтому я и решил нанять его. — Португалец сделал неопределенный жест. — А все остальное вам известно.
— Н-да, мягко говоря, вы проявили неблагоразумие, Томаш.
— Конечно, — согласился он и резко наклонился к ней, будто в голову ему пришла идея. — А можно теперь я задам вам деликатный вопрос? О чем говорится в рукописи Эйнштейна?
— Извините, но этого я вам не могу открыть. Одно дело — спасти вас, и совсем другое — предать родину.
— Вы опять правы. Забудьте. — Томаш быстро махнул рукой, как бы отметая свой вопрос. — Но на это-то вы, должно быть, сможете дать ответ… — произнес он, будто рассуждая вслух.
— На что?
— Что произошло с профессором Сизой?
У иранки бровь поднялась дугой.
— Почему вы думаете, что профессор Сиза имеет к нам какое-то отношение?
— Я могу быть наивным растяпой, но я не глупец.
На лице Арианы вновь появилось выражение озабоченности.
— Сожалею, но данную тему я тоже не могу комментировать.
— Почему? Это же, полагаю, не сопряжено с предательством родины.
— Дело не в этом, — возразила она. — Если моему руководству станет известно, что вы знаете много такого, что вам не положено знать, подозрения падут в первую очередь на меня.
— Вы снова правы, конечно, правы.
— Но я могу намекнуть. Существует некая связь между профессором и отелем «Орчард». Это название нацарапано карандашом почерком профессора Сизы на обороте одной из страниц рукописи Эйнштейна.
— Неужели? — удивился португалец. — Любопытно…
Ариана повернула лицо к окну и вздохнула. Солнце уже начало клониться к прямоугольным силуэтам зданий, расцвечивая голубизну неба пурпурно-алыми узорами и отбрасывая причудливые тени на рваные облака, плывущие над линией городского горизонта.
— Мы должны вывезти вас отсюда, — она продолжала смотреть в окно, и в голосе ее звучала печаль.
— Из этой квартиры?
— Из Ирана. — Теперь она смотрела ему прямо в лицо. — Ваше пребывание здесь представляет серьезную опасность и для вас, и для меня, и для моих друзей. Но проблема в том, что вывезти вас за пределы страны не так просто.
Историк наморщил лоб.
— Я знаю один канал. Моса подготовил отход и основные детали плана сообщил мне. В одном из иранских портовых городов меня ждет рыбацкая шхуна.
— Вот как? Где?
— Название выпало у меня из памяти.
— Это в Персидском заливе?
— Нет-нет. Где-то на севере.
— На Каспийском море?
— Да. Но название места я не могу вспомнить.
— Может быть, Нур?
— Нет, точно нет. Я помню, что название было длинное.
— Махмудабад?
— Уф… не знаю… может быть, но я не уверен… Там вроде бы какие-то развалины есть… связанные с кем-то из Великих: то ли с Карлом, то ли с Александром…
— Стена Александра?
— Да… может быть… А вам это о чем-нибудь говорит?
— Естественно. Стена Александра обороняла рубежи цивилизованного мира. Она проходила невдалеке от границы с нынешним Туркменистаном, протянувшись от горного Голестана до побережья Каспия. По крайней мере так гласит легенда. Стену воздвигли в VI веке.
— И поблизости от нее есть какой-нибудь портовый город?
Ариана подошла к полке с книгами и вернулась на место с географическим атласом. Разложив фолиант на коленях, открыла его на странице с картой Ирана. Глаза ее внимательно двигались по побережью Каспийского моря, отыскивая ближайший к руинам стены Александра порт.
— Бендер-Торкеман?
— …Кажется да. — Томаш сел к ней поближе и наклонился над картой. — Покажите, где это.
Иранка пальцем указала на точку, рядом с которой значилось произнесенное ею название.
— Вот здесь.
— Точно, — уже не сомневаясь, сказал Томаш и повторил название, — Бендер-Торкеман.
— И что там в Бендер-Торкемане?
— Шхуна под названием «Баку».
— В таком случае мы не должны терять время. Надо как можно скорее доставить вас туда.
Перед расставанием они дружески обнялись на глазах у Хамидэ и Саббара. Томаш отдал бы все на свете, чтобы хоть на один-единственный миг остаться с Арианой наедине.
Он нежно поцеловал ее в обе щеки и с внутренним усилием отстранился.
— Вы мне напишете? — еле слышно спросила она и прикусила нижнюю губу.
— Да.
— Обещаете?
— Обещаю.
— Поклянитесь Аллахом.
— Я клянусь вами.
— Мною?
— Да. Вы для меня значите больше, чем Аллах. Гораздо больше.
Он повернулся и, стараясь не оглядываться, быстро пошел прочь. Выйдя вместе с Саббаром из квартиры и направляясь к лифту, Томаш услышал позади себя звук закрывшейся двери.
Погруженный в себя и даже подавленный, Томаш вошел в кабину подъехавшего лифта. В руках он держал сложенный чедор, который мгновением раньше ему успела сунуть Хамидэ.
— Ариана ghashang, — сказал Саббар, когда лифт дернулся и начал спускаться.
— Что? — встрепенулся Томаш.
— Ариана ghashang, — повторил водитель, причмокнув губами. — Ghashang.