— Будда так описал сущность вещей? — удивился Томаш. — Невероятно!
Бодхисаттва, исполненный величественного спокойствия, взглянул на португальца.
— Чжоу Чжу сказал: «Путь не труден, достаточно только, чтобы не было „хочу“ и „не хочу“». — Он сделал жест в сторону своего гостя: — «Учителя откроют тебе дверь, но войти в нее ты должен сам».
У Томаша вопросительно поднялась бровь.
— Теперь настал момент, чтобы я вошел?
— Да.
Снова возникло молчание. Историк растерянно смотрел на буддиста.
— Мудрость дзэн гласит: «Оседлай огненного коня своего духа», — продекламировал Тензин и улыбнулся. — У меня, однако, есть пища, которая подкрепит в пути силу вашего духа. Но прежде выпьем чаю. Меня одолела жажда.
— Подождите, — почти взмолился Томаш, — о чем вы говорите?
— О «Формуле Бога».
— А! — воскликнул историк. — Вы еще не объяснили мне, что это такое.
— Я только и делаю, что объясняю вам это. Вы услышали, но не поняли. В том разговоре Эйнштейн сказал нам с «иезуитом» следующее: «Я встречался с премьер-министром Израиля, и он попросил меня сделать одну вещь. Сначала я воспротивился его идее, но теперь принимаю ее и хочу, чтобы вы оказывали мне содействие в осуществлении этого проекта».
— Он так и сказал? Попросил, чтобы вы помогали в создании… э-э-э… атомной бомбы упрощенной конструкции?
У бодхисаттвы вдруг изменилось выражение лица.
— Атомной бомбы? Как это?
— Разве проект «Формула Бога» не имеет отношения к атомной бомбе?
Тензин с удивлением посмотрел на Томаша.
— Нет, разумеется.
Томаш перевел взгляд на Ариану.
— Вот видишь? — улыбнулся он. — Что я тебе говорил?
Иранка сидела, подавшись вперед, чтобы не упустить ни слова.
— Но какова же, объясните, — вырвалось у нее, — конечная тема проекта «Формула Бога»?
— Шунрю Судзуки сказал: «Поняв полностью одну-единственную вещь, ты поймешь все».
Тензин Тхубтен вознес вверх руку и изящным круговым движением, как в китайской гимнастике, опустил ее, а затем, сделав знак проходившему мимо монаху, попросил принести чая. И только тогда вернулся к вопросу своих гостей.
— Это величайшее изыскание из когда-либо предпринимавшихся человеческим разумом с целью получения ответа на главную загадку мироздания.
Томаш и Ариана выжидающе смотрели на него, не в силах подавить мучительное беспокойство. Бодхисаттва улыбнулся:
— Речь идет о научном доказательстве бытия Бога.
К сидевшим под деревом приблизился монах с подносом и, поприветствовав Тензина Тхубтена и его гостей глубоким поклоном, вручил всем чаши, наполненные горячей дымящейся жидкостью. Томаш, учуяв характерный запах, на мгновение отвернулся, чтобы не выдать своего отношения к напитку. Им с Арианой не терпелось поскорее услышать подробный рассказ о проекте Эйнштейна, а вместо этого, кажется, придется глотать тошнотворное пойло.
— Учитель, — обратился к тибетцу Томаш, не осмеливаясь притронуться к чаю, — объясните нам, в чем заключается «Формула Бога»…
Бодхисаттва величественным жестом велел ему умолкнуть.
— Шунрю Судзуки сказал: «Дух новичка вмещает много возможностей, но мало их содержит дух мудреца». Всему свое время. Сейчас настало время для чая.
Португалец без энтузиазма посмотрел на содержимое своей чаши, не находя в себе сил поднести ее к губам. Может, ему следует что-то сказать? Или просто собрать волю в кулак и молча влить в себя маслянистую бурду? А что если поблагодарить и отказаться, не нарушит ли он правил тибетского этикета? Нет ли какого-то хитрого предлога, уклониться от чаепития?
— Учитель, — наконец решился он, — нельзя ли попросить чего-нибудь еще кроме… э-э-э… чая?
— Чего вы желаете, кроме чая?
— Не знаю… ну, немного перекусить. Признаюсь, после сегодняшней дальней дороги я несколько проголодался. — И, взглядом призывая Ариану в союзники, спросил ее: — А ты как?
Иранка кивком головы подтвердила, что она тоже не откажется, если ей предложат поесть.
Бодхисаттва что-то сказал оставшемуся прислуживать монаху, и тот моментально отправился исполнять его указание. Тензин молчал, сосредоточив внимание на своей чаше, будто в целом мире не существовало в тот момент ничего важнее чая. Томаш попытался было спросить его, как дальше развивались события в Принстоне, но старец, пропустив вопрос мимо ушей, ответил нравоучительным изречением.
— Мудрость Дзэн гласит: «И речь, и безмолвие нарушают порядок».
Пока тибетец пил чай, гости не обмолвились ни словом.
Вскоре вернулся монах. На сей раз у него на подносе был уже не чайник, а две миски с чем-то, судя по облачкам пара, горячим. Опустившись на колени, он протянул их Томашу и Ариане.
— Thukpa, — сказал послушник с улыбкой. — Di shimpo du.
Никто из двоих не понял его слов, но оба поблагодарили:
— Thu djitchi.
— Thukpa, — повторил монах, указывая на миски.
Томаш опустил глаза: в миске был аппетитный на вид суп-лапша с мясом и овощами.
Они с удовольствием съели суп, пожалуй, не столько из-за его вкусовых качеств, сколько из-за того, что проголодались. Томаш не относился к числу поклонников тибетской гастрономии. Нескольких дней пребывания в Тибете ему хватило, чтобы разобраться, что местные блюда не отличаются ни разнообразием, ни изысканностью. Он счел положительной стороной китайского присутствия в Тибете бесчисленные китайские рестораны.
Покончив с супом, гости убедились, что бодхисаттва уже допил чай и, похоже, погрузился в медитацию. Прислуживавший им монах собрал посуду и удалился, оставив их ожидать дальнейшего развития событий.
Минут двадцать спустя Тензин открыл глаза.
— Поэт Басё сказал, — без предисловий начал он: — «Не ищи следы старейшин, ищи то, что старейшины искали».
— Извините?
— Ваш поиск излишне замкнут на следах старейшин. Не ищите наши следы — Эйнштейна, Аугушту, мои. Ищите то, что мы искали.
— Но если ваши следы выведут нас к тому, что мы ищем? — спросил Томаш. — Не проще ли достичь цели, следуя по стопам тех, кто ее уже достиг?
— Кришнамурти учил: «Медитация — не средство достижения цели, медитация — это и средство, и цель». Поиск является не только дорогой, ведущей к цели, но и самой целью. Чтобы прийти к истине, надо осилить путь.
— Мы хотим узнать истину, — возразил Томаш, — но вместе с тем нам важно знать, каким путем вы следовали для ее достижения.
Тензин мгновение взвешивал ответ португальца.
— У вас есть свои мотивы, и я должен это уважать, — уступил он. — В древнекитайской поэме «Сай-контан» говорится: «В слишком чистой воде рыба не водится». Хотя ваша вода, возможно, не совсем чиста, и на то имеются причины. Я открою вам все, что мне известно о проекте.
— Во время встречи в Принстоне премьер-министр Израиля бросил Эйнштейну вызов, предложив доказать существование Бога. Эйнштейн ответил ему, что предоставить подобное доказательство невозможно. Однако несколько дней спустя, возможно, чтобы просто дать голове передышку от напряженной работы по созданию единой теории поля, он решил расспросить меня об истолковании вопросов мироустройства в восточной философии. Как и вас, его поразило сходство того, что записано в священных книгах восточных религий, с последними открытиями в области физики и математики. Заинтересовавшись этим вопросом, он, как иудей по рождению, взялся проштудировать Ветхий Завет на предмет наличия и в нем подобных свидетельств. Может, в Библии тоже скрыты научные истины? Может, древнее знание содержит больше информации, чем о том известно? Может, религия в большей мере наука, чем доселе полагали?
Тибетец на мгновение умолк, всматриваясь в лица собеседников. Затем взял в руки лежавшую подле него книгу.
— Полагаю, вам это произведение известно. — Томаш и Ариана раньше не обратили внимания на неведомо откуда появившийся рядом с подушкой бодхисаттвы объемистый том и теперь тщетно старались рассмотреть название. — Джангбу принес мне его, пока вы были заняты «тхукпой», — пояснил он, открывая книгу и перелистывая страницы в поисках нужного места. — Книга начинается так, — бодхисаттва сделал короткую паузу: — «В начале сотворил Бог небо и землю», — продекламировал он. — «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». — Он приподнял худое, обтянутое кожей лицо от книги: — Это начало Ветхого Завета, Книга Бытия. — Тибетец опустил раскрытую книгу себе на колени. — Вся эта часть текста пробудила у Эйнштейна особенно острый интерес в связи с вполне конкретной причиной: описываемое в этом фрагменте совпадает в главных чертах с представлениями теории Большого взрыва. — Он прочистил горло. — Следует помнить и понимать, что в 1951 году концепция происхождения Вселенной вследствие Большого взрыва еще не утвердилась в умах ученых. Большой взрыв был лишь одной из нескольких гипотез и стоял в общем ряду с другими рассматривавшимися тогда возможностями, в частности — теорией вечной Вселенной. Тем не менее существовало несколько причин, чтобы подвигнуть Эйнштейна склониться в пользу гипотезы Большого взрыва. Во-первых, открытие Хабблом разбегания галактик указывало на то, что раньше они, вероятно, находились вместе и стартовали из одной точки. Во-вторых, парадокс Ольберса имел решение только при условии, что Вселенная не является вечной. В-третьих, второй закон термодинамики устанавливал, что Вселенная движется к увеличению энтропии и, следовательно, был начальный момент максимальной организации и энергии. И наконец, его собственные теории относительности основывались на предположении о том, что Вселенная динамична и может расширяться и сжиматься. Таким образом, Большой взрыв вписывался в сценарий расширения. — Бодхисаттва улыбнулся уголком губ. — Была, правда, одна проблема: никто не знал, что мешает силе гравитации противодействовать разбеганию. Решая ее, Эйнштейн предположил существование неизвестной энергии, которую назвал космологической константой. Позднее он отверг подобную возможность и сказал, что эта идея была самой большой ошибкой в его жизни. Тем не менее сегодня полагают, что изначально Эйнштейн был все-таки прав и что существует неизвестная энергия, которая противодействует гравитации и вызовет расширение Вселенной. Но теперь ее называют не космологической константой, а темной энергией. — Он посмотрел на слушателей. — Вы следите за ходом моей мысли?