Захар стоял, ни жив, ни мертв. Безрукий мужичок, ни разу не коснувшийся его, сумел надавать оплеух и повозить его, майора Круглова, мордой об асфальт.
Присмотревшись к однорукому, как следует, заметил очень характерный продолговатый шрам на шее справа. Сопоставив шрам, отсутствие руки и примерный возраст, неожиданно спросил враз потишевшим голосом:
— Афган?
Тот молча кивнул, доставая пачку «Примы» из левого кармана пиджака. Ловко вытряс оттуда сигаретину, засовывая ее в рот. Положив пачку назад и достав зажигалку начал щелкать колесиком по кремню, пытаясь закурить. Закурив, произнес:
— Кунар. 45-й ИСП.
Затем сделав глубокую затяжку спросил в свою очередь:
— Сам-то я смотрю, тоже из служивых?
— 23-я отдельная гвардейская мотострелковая бригада, — отрекомендовался в свою очередь Захар.
Сзади неслышно подошла Инесса, держа Колобка на руках.
— Папа! Что случилось?! Где Фуфа?! Почему стреляли?
— С тобой все в порядке? — перебил ее отец. И дождавшись утвердительного кивка продолжил допрос, явно увиливая от прямого ответа. — Ты где была?
— В будке лежала, — невозмутимо ответила дочь.
— Как это, лежала?! — удивился отец.
— Просто. Ты же сам всегда говорил, что когда стреляют, надо лечь на пол и прикрыть голову руками. Вот так, — и она показала, как это делается, на секунду выпустив и тут же опять подхватив на руки беспокойного щенка. — Папа, где Фуфа?!
«Афганец» отвернулся, чтобы дым сигареты не задел лицо девчушки.
— Видишь ли, доча, в городе началась эпидемия среди собачек, — он с трудом подбирал слова и тщательно прятал свои глаза от пытливо-вопрошающих глаз дочери, — и поэтому дяди приехали, чтобы забрать их к ветеринару. Видишь, вон написано на машине: «Ветеринарная служба».
— Я слышала, как кричали щенки и плакала Фуфа. Что с ними?! — голос девочки звучал все тверже и подозрительней.
— Да. Это так, — согласился с ней отец. — Вон видишь, дяди с ружьями. Это они стреляли. Но ты не волнуйся. Они стреляли не по-настоящему. Патроны были усыпительные. Сейчас их отвезут к доктору, который лечит животных. Я тебе читал про Айболита, помнишь? Вот. Там они поспят, доктор их осмотрит и проверит, болеют ли они или нет. Если они больны, то их будут лечить.
Стоя спиной к ним, «афганец» громко хмыкнул.
— А потом их отпустят. Или отдадут в хорошие руки, — продолжал витийствовать отец, кожей ощущая, как между ним и дочерью начинает нависать тень недоверия.
— А как же Колобок?! Его тоже заберут?
— Нет-нет! — поспешил Захар, оглядываясь на курившего распорядителя. — Колобка мы сами потом с тобой отнесем к ветеринару. А сейчас иди, отнеси Колобка домой, ты же ведь хотела иметь собачку?
— Что?! Правда?! Можно?! — не веря своему счастью, воскликнула Инесса.
— Правда! Можно. Только надо будет уговорить нашу маму, — уже чуть спавшим голосом закончил он свою фразу.
— Только и у Фуфы надо спросить разрешения. А то она проснется, а Колобка — нет. Она будет плакать. Можно я спрошу у Фуфы разрешение? — спросило сердобольное создание.
— Нет! — едва не хором ответили оба мужчины.
— Нет, — еще раз повторил отец. — Она сейчас спит, и будить ее нельзя. А то опять потом придется ее усыплять, а это как ты сама слышала, не очень приятно будет для нее опять.
Она опять внимательным взглядом посмотрела на отца. Врать могли все — мать, подружки, воспитатели в саду, надписи, даже собственные глаза могли обманывать, но только не отец. Этой мысли она не могла допустить даже на краткий миг.
— Ну беги, давай, — слегка подтолкнул он ее.
Девочка послушно пошла к дому. Бережно прижимая к груди свое первое маленькое сокровище.
— Детям всегда надо говорить правду, — не оборачиваясь к Захару, процедил сквозь зубы ветеран прошлой войны.
— Какую? — усталым голосом спросил его Круглов.
— Любую! — рубанул тот.
— Зачем? — спросил Захар и без того чуя абсурдность задаваемых им вопросов.
— А затем, — отрезал собаколов, — чтобы они знали, какую сволочную работу, мы вынуждены делать каждый день. И чтобы с детства приучались не предавать своих друзей. Ни на четырех, ни на двух ногах.
С этими словами он кинул окурок оземь и полез в кабину уже подъехавшего к ним грузовика. Едва не забыв закрыть капот своей машины, Захар на ватных ногах побрел к дому. Дома, как он и предполагал, уже вовсю из кухни разорялась Оксана. В углу, сидя на корточках и прислонившись к стене, насупившись, сидела Инесса, прижимая к груди Колобка. Не обращая на вопли супруги никакого внимания, Захар прошел в комнату и не разуваясь, плюхнулся на диван, жестом подзывая к себе дочь. Крепко прижав к себе, не выпускающую из рук щенка дочь, тихо проговорил: