Одним из самых больших гигантов этой человеческой породы, и был Карим Мухамеджанович Сартаев. «Но ему ли, пусть даже самому великому мещанину, тягаться с ним? – Наркес насмешливо улыбнулся. – Он всегда доказывал свое превосходство над всеми «мещанами во науке». И докажет еще впредь столько раз, сколько это потребуется…»
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
«После столь больших усилий, затраченных величайшими людьми в борьбе за свободу человеческого ума, есть ли еще основание опасаться, что исход этих усилий придется им не по душе».
1
Наркес оказался прав. Через пять-шесть дней вершина кризиса медленно пошла на убыль. Баян был по-прежнему невозможно худ. По-прежнему были резкими и порывистыми его движения, но не было в нем уже испепеляющей все дерзости и не знавшей никаких границ воинствующей властности. Почти незаметно для глаз, необычайно медленно начала отступать и худоба. Все эти дни юноша находился дома и, не вставая из-за стола, что-то писал и писал. Наркес знал, что период величайшей депрессии духа сменился сейчас безудержным творческим взлетом. Баян писал целые дни напролет и, когда его звали позавтракать, пообедать или поужинать, с явной неохотой вставал из-за стола. Поев, он снова спешил за письменный стол, исписывал страницы, рвал их, снова писал и снова перечеркивал написанное. Через десять дней он подошел к Наркесу, только что вернувшемуся с работы, и протянул ему тоненькую стопку листков. Наркес взглянул на них и ничего не понял. Тринадцать страниц сугубо математического текста были исписаны мелким бисерным почерком. Великое множество формул понадобилось для того, чтобы вывести одну коротенькую формулу в самом конце тринадцатого листа.
– Что это? – все еще ничего не понимая, спросил Наркес.
– Формула Лиувилля, – ответил Баян и, видя недоумение в глазах Наркеса, добавил: – та, которую он оставил науке без доказательств.
Некоторое время Наркес старался осознать сказанное ему, потом резко произнес:
– Едем!
– Куда? – не понял Баян.
– К Тажибаеву!
Баяну не надо было повторять дважды. Он быстро исчез в своей комнате и через несколько минут предстал перед Наркесом в светлом костюме и на ходу застегивал пуговицы рубашки.
Они вышли из дома, спустились в гараж и вскоре уже мчались по улицам города.
Профессор оказался дома. Он очень радушно встретил молодых людей и провел их в свой кабинет. Баян изредка и робко поглядывал вокруг. Всюду книги, книги, книги. Мебель в старинном духе, тяжелая, громоздкая. Здесь тоже было немало диковинных вещей и статуэток.
– Ну как, Наркес, дела, работа, проблема гениальности? – радостно спрашивал старый академик, когда они удобно устроились в креслах.
– Ничего, спасибо, – сдержанно произнес Наркес и, немного помолчав, обратился к академику: – Маке, мы к вам вот по какому поводу… Этот юноша, Баян, вывел одну теорему… Не посмотрите ли вы ее?
– С великим удовольствием, Наркес. Ну-ка, где ваша теорема, молодой человек?
Баян с большим смущением протянул исписанные листы.
– Теорема Лиувилля! – воскликнул старый академик, просмотрев первые ряды цифр. – И вы решили ее?
Больше он ни о чем не спрашивал. Быстро проглядывая страницу за страницей, он оторвался от рукописи только тогда, когда кончил читать ее.
– Вот черт! – с юношеской живостью воскликнул снова старый ученый. – Так просто. А ведь полтора столетия ломали голову над этой формулой.
Теперь он взглянул на Баяна с нескрываемым интересом.
– Вы применили аналитический метод. Помнится, сам Лиувилль завещал арифметическое решение своих формул. Ну, да это ничего, – произнес он, увидев, что юноша слегка смутился и хотел что-то сказать. – Еще неизвестно, зачем он завещал арифметическое решение, – шутливо и добродушно произнес он.
– Главное, что вы вывели ее. Где вы учитесь, айналайн?
– На первом курсе математического факультета КазГУ, – робко и почтительно ответил юноша.
– Вы уже сейчас прошли весь курс высшей математики. Я думаю, что из вас получится второй Галуа. Сколько вам лет?
– Семнадцать, – ответил Баян.
– Да… да… получится второй Галуа… – старый академик задумчиво посмотрел в окно, поверх голов собеседников.
– Маке… – нарушил затянувшуюся паузу Наркес, – можно ли будет опубликовать эту работу?
– Да, конечно, – быстро ответил академик. – Мы опубликуем ее в «Математических анналах». Я попрошу редакцию, чтобы статью поместили в следующем же номере.
Разговор был окончен. Можно было идти. Но тут их задержала жена ученого, пожилая и дородная Рабига-апай.
– Нет, никуда вы не пойдете. Сейчас будем пить чай, – улыбаясь, ласково сказала она, глядя на молодых людей.
За чаем в огромной гостиной Рабига-апа шутливо упрекала Наркеса:
– Наркесжан совсем стал редко заглядывать к нам. Все никак не может выбрать время проведать нас.