Оказавшись с магловской девчонкой на кухне, Меропа вдруг осознала, что наделала. Она же ничего не понимала в магловских штуках для готовки!
Последующие пятнадцать минут оказались минутами величайшего позора волшебницы из рода Слизерина.
Вернувшись с кухни, на которой оставила девчонку, Меропа опустилась на кушетку, уткнувшись лицом в ладони; челюсти сводило от стыда.
- Теперь ты только моя, - прошептал вдруг Том, обнимая ее за плечи. – Никакая работа не будет тебя отвлекать.
Меропа прижалась к мужу. Она хотела было спросить, во сколько ему обошлась эта Риджуэй, но язык не повернулся.
- Она красивая, как ты думаешь? – произнесла колдунья прежде, чем поняла, что говорит.
- Я не смотрел на нее, - сказал Том. Меропа молча глядела на него. От его слов ей стало только хуже.
Не смотрел. А если бы рассмотрел?
- Том, я не хочу, чтобы она здесь была, - сказала Меропа.
- Почему? – спросил муж.
Из кухни потянуло таким запахом, что она против воли почувствовала, как проголодалась… Процокали каблучки.
- Ужин готов, - с улыбкой сказала магловская девица. Том поднялся, сияя улыбкой.
- Замечательно, - сказал он. – Мы вами очень довольны, мисс Риджуэй.
- Подать вам в комнату? – спросила Риджуэй, улыбаясь. Еще бы.
- Да, пожалуйста, - сказал Том.
Когда экономка ставила перед ними поднос, ее короткие завитые волосы на мгновение смешались с кудрями Тома.
- Извините, - сказала она с улыбкой.
- Вам не за что извиняться, - улыбаясь, сказал Том.
На щеках Риджуэй выступил румянец.
Рука Меропы так тряслась, что вилка звякнула о тарелку. Она чувствовала, что если магловская девчонка еще раз попадется ей на глаза, она просто не сможет сдержаться.
- Замечательный пудинг, - сказал Том.
- Правда? – безразлично спросила Меропа.
Ей казалось, что если Том сейчас взглянет ей в глаза, он увидит бушующее в них пламя.
Снова раздался стук каблучков. Меропа подняла глаза.
При виде лица хозяйки все краски сбежали с лица Риджуэй, она отшатнулась на шаг назад.
- Восемь часов, я пойду, мистер Реддл, - неуверенно сказала она. – Д-до свидания, миссис Реддл.
Девушка почти выбежала в прихожую, бросив через плечо испуганный взгляд. Меропа двинулась следом, словно вытесняя ее из квартиры.
- До завтра, миссис Реддл, - сказала Рут Риджуэй. Меропа с наслаждением увидела на ее лице панический ужас. Меропа закрыла за ней дверь, навалившись всем весом, словно опуская крышку на ее гроб.
Она вернулась в комнату. На мгновение на лице Тома при виде супруги отразился такой же страх, как на лице Риджуэй. Меропа улыбнулась.
- Что ты, дорогая? – с беспокойством спросил Том.
- Ничего. – Меропа тяжело уселась рядом с ним и положила голову мужу на плечо. Улыбка не сходила с ее губ.
- Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Том.
- Хорошо, - прошептала Меропа: хорошо как никогда. Она чувствовала, что ее черное ликование сейчас может сжечь весь мир. Если бы Том отдернул от нее руки, как от печки, она бы не удивилась.
Лежа в объятиях мужа, колдунья нащупала в кармане палочку. Медленно, с наслаждением, извлекла ее и приподнялась, поворачиваясь к Тому.
- Меропа?.. – растерянно спросил молодой человек.
- Ты выгонишь ее сегодня же, - сказала колдунья, направляя на него палочку. – Она больше никогда не появится. Империо.
Ночью Меропа придвинулась к мужу, требовательно провела разгоряченной рукой по его груди. Том вздрогнул и обнял ее. Нежно… ей вдруг захотелось более властных объятий…
- Том, смелее, - горячо прошептала волшебница. Обхватила ладонями его прекрасную голову и жадно припала к губам. Он отвечал ей как робкий возлюбленный… не как супруг в своем праве…
Эта ночь была хороша, ночь с ним не могла не быть прекрасной. Но лежа в объятиях спящего мужа, Меропа ощущала тоску. Она подчинила его. Но этого ли она хотела?
На другой день Меропа почувствовала перемену в своем муже. Действие зелья не должно было еще кончиться, но он был странно ласково-рассеян и податлив. Больше обычного. Колдунья допытывалась у мужа, здоров ли он, счастлив ли.
- Все хорошо, милая, - отвечал Том. Меропа в тоске обнимала его, принимая робкие ответные ласки. О, как бы она была счастлива, если бы он обнимал ее крепко и властно, обладал ею требовательно!
Если бы она принадлежала ему, а не он ей.
Если бы он был с нею самим собой!
Она не могла понять причин его поведения. Зелье само по себе не делало Тома таким…
Вдруг колдунья все поняла, и в ужасе схватилась за сердце. Это Империус. Непростительное заклятие полного подчинения, которое вкупе с приворотным зельем превратило ее мужа-магла в ее безвольного раба!..
Меропа плакала, прижимаясь к Тому. Его ответная голубиная нежность разрывала ей сердце.
Он больше не хотел никуда выходить, ничего делать. Казалось, его единственное желание теперь - быть рядом с Меропой. Да так и было.
Колдунья, не в силах больше видеть это, впервые сама ушла от мужа в другую комнату, еще ими не обжитую. Бросившись ничком на обитый сатином диван, она проклинала себя и тот день, когда ей в голову пришла несчастная мысль пленить Тома Реддла.
***
Последующие дни слились в одно серое горе.
Супруг вел себя с нею как ласковый ребенок. И Меропа ходила за ним, как за ребенком.
В первый же день его недуга, плача от стыда и жалости, она обыскала карманы пиджака мужа и нашла в одном деньги – лежавшие просто так, без кошеля… Словно, подчиненный ей, он забывал о всякой осторожности… Забрала все.
На них Меропа покупала продукты, стараясь вернуться как можно скорее. Вдруг ей сделалось страшно оставлять Тома без надзора…
Ночами Меропа забывалась, кладя голову на его плечо. Словно он и вправду по-прежнему был ее мужем. Меропа проваливалась в тяжелый душный сон, в котором бил ее и кричал на нее отец, грозя беспутной дочери всевозможными карами.
А с утра все начиналось по новой.
Меропа похудела. Теперь она стала еще более дурной, чем в отцовском доме.
В одну из таких ночей она почти не спала, вглядываясь в любимое лицо. Она все бы отдала сейчас, только бы Том стал прежним. Но в смертной тоске ощущала, что этого никогда уже не будет.
Проснулась она оттого, что тихий голос звал ее по имени. Колдунья открыла глаза.
Том улыбался ей, склонившись над нею.
- Том? – неуверенно спросила она. Она еще спит, должно быть.
- Как ты спала, дорогая? – спросил он.
Меропа приподнялась и села. – Хорошо, - сказала она. Теперь она начинала понимать, что не спит, и ее охватывало изумление. – А ты?
- Чудесно, - сказал супруг. Он вдруг так крепко прижал ее к себе, что она лишилась дыхания. Не давая опомниться, страстно поцеловал.
Меропа почувствовала, как к глазам подступают слезы счастья. Изо всех сил пытаясь сдержать их, чтобы не тревожить Тома, содрогнулась в объятиях мужа всем своим крупным телом.
- Что ты, любимая? – прошептал Том, прижимая ее к себе.
Меропа бурно зарыдала.
Том качал ее на руках, как ребенка, пока она не перестала плакать. Губами осушил ее мокрые щеки. Потом опустил на постель и стал целовать; он нетерпеливо расстегивал пуговки ее глухой ночной сорочки, почти разрывая ворот. Меропа подчинялась покорно и радостно.
Он был с нею таким, как она жаждала всем существом. Он насыщался ею, пока она не застонала, прося пощады. Но она не хотела, чтобы он щадил ее; хотела, чтобы он взял ее всю!
После, успокаиваясь после страсти, Меропа вдруг почувствовала странную пустоту. Когда пришла в себя, она поняла, что это такое.