Она никогда больше не сможет воздействовать на Тома заклятиями. Ее прекрасного короля теперь держит только зелье. Когда оно кончится…
Меропа, холодея, прижалась к мужу.
- Ты не уйдешь от меня? – прошептала она.
- Никогда, - прошептал Том в ответ.
- Ты меня любишь? – вдруг шепотом спросила Меропа.
Она никогда не спрашивала супруга об этом…
- Люблю, - горячо, с готовностью ответил он. Меропа попыталась прочитать чувства мужа в его голубых глазах. Она увидела только сияющее, как синее небо, обожание.
Полетели дни тревожного, пугливого счастья. Зелье все убывало.
========== Глава 8 ==========
Хрупкое семейное счастье Меропы Реддл разрушилось бы и от одного потрясения.
На него обрушились два – одновременно.
Это случилось в июне.
Меропа никогда не была внимательна к своему телу – она всю жизнь стыдилась его и его проявлений. Но в конце концов заметила перемены в себе.
Заперевшись от мужа в ванной комнате, она разделась и, морщась от отвращения, оглядела себя в большом зеркале. Снаружи почти ничего не заметно… тело, как было, крупное, но еще не оплыло… только, быть может, подбородок и щеки отяжелели. Меропа не имела никакого представления, когда ее фигура начнет изменяться. Как скоро это заметит Том? И заметит ли вообще?..
Как раз следующим утром пора снова давать ему зелье. Пузырек в кармане опустел; Меропа привычно достала из своего старого вещевого мешка бутылку с зельем, чтобы пополнить запас. Она давно уже не смотрела, сколько там осталось; в этот же раз бросила почти рассеянный взгляд на бутылку…
Ей показалось, что она умирает. Похолодевшие пальцы разжались, как когда-то у очарованного Тома, и бутылка выскользнула. Меропа бессознательно поймала ее, зажав между колен.
Потом трясущейся рукой, словно рука противилась этой проверке, Меропа подняла бутылку и рассмотрела.
Бутылка была пуста; зеленое стекло рассеивало струившийся через него солнечный свет. Зеленый свет падал на бледные щеки колдуньи, словно погибельное заклятье.
Опорожненная посуда соскользнула с ее колен и со стуком упала на паркетный пол. Меропа, переставшая от ужаса чувствовать свое тело, нашарила в кармане платья пузырек с зельем и вытащила.
Полон на три четверти.
На две недели.
Меропа медленно опустила пузырек обратно в карман и уронила голову на руки. Отросшие за два месяца теплые волосы окутали руки, и Меропа зарыдала от этой ласки. Сколько… Сколько ей еще осталось дней? Сколько ей еще осталось?
- Меропа?
Меропа не обернулась. Понурая грузная селянка, такая неуместная на этой дорогой кухне.
Она почувствовала заботливую руку на своем плече.
- Что ты сидишь здесь одна? – спросил Том. Теплое дыхание мужа всколыхнуло ее непричесанные белесые волосы.
Меропа знала, что если посмотрит на него, она тотчас же умрет. Она продолжала сидеть, отвернувшись, тяжелая и неподвижная.
- Эй, малыш, - прошептал Том. – Что ты?
- Уйди, - пробормотала Меропа, стиснув зубы. Только бы он послушался. Только бы не взглянул сейчас ей в лицо.
- Ну хорошо, - коснулся ее уха голос, как дуновение ветра. Мягко удалились шаги.
Меропа закрыла лицо руками, и наконец тугой узел внутри ослаб. Обжигающие слезы заструились по ее лицу, капая сквозь пальцы.
Колдунья беззвучно рыдала, сотрясаясь всем телом, пока не обессилела.
Она пошла к Тому, не вытерев лица и не переодевшись.
Это было потаенное желание расплаты. И облегчения.
Пусть он все поймет сейчас. Слезы капали с вызывающе вздернутого подбородка, вся грудь промокла; Меропа с трудом могла различить лицо Тома. Но вот она услышала тихий голос…
- Ты плакала, маленькая?
Меропа кивнула, ничего не видя от вновь подступающих к глазам слез. Подбородок задрожал; она чувствовала, что сейчас опять бурно разрыдается.
Том обнял ее. Он ни о чем не спрашивал. Какая понимающая, все принимающая любовь…
Меропа долго плакала, уткнувшись ему в грудь. А Том гладил ее по голове, покачивая, безмолвно утешая.
- Пойдем погуляем, - предложил он. – На улице сегодня так хорошо…
- В Кью Гарден? – спросила колдунья, отнимая голову от его груди. Губы ее скривились.
- Если хочешь, - сказал Том. Он не ощутил ее насмешки – над самой собою.
Том свел жену вниз, поддерживая под руку. Меропа ступала тяжело, удивляясь, как же Том не чувствует, что она поправилась фунтов на десять… Но поднимая глаза, встречала все тот же нежный, неизменный взгляд.
Том вызвал свое “такси”. Меропа вдруг испугалась. Не опасно ли ей сейчас трястись в этой штуковине?
“Такси” взревело; Меропа прижалась к мужу и закрыла глаза. Всю дорогу вздрагивала и крепче зажмуривалась, когда ужасная магловская повозка подбрасывала их на выбоинах.
Том высадил ее под локоть; они медленно пошли по почти безлюдной аллее. Когда-то Меропа обрадовалась бы этому. Сейчас ей было все равно.
Было солнечно, но холодно как настоящей осенью; Меропа дрожала в своем магловском шерстяном костюме – пиджаке с юбкой. Песочного цвета дорогой костюм шел ей как ничто другое. Но сейчас она об этом не думала.
В почти пустом саду они долго сидели молча, прижавшись друг к другу. Как в тот, первый, раз.
Но сейчас их было не двое, а трое. Хотя старший Реддл пока ни о чем не подозревал.
До самого вечера Меропа не разговаривала с мужем. Он не сердился; это безмолвное понимание едва не заставило ее взвыть в голос. Уйдя в другую комнату, Меропа плакала, кусая платок.
Ночью Том попытался приласкать жену.
- Я не хочу, - сказала Меропа, даже не поворачиваясь к нему.
Пойми же, пойми!..
- Ну как хочешь, - прошептал муж. Поцеловал ее в шею и затих. Он всегда спал как ангел, ничем ее не тревожа…
Меропа снова заплакала.
***
Зелье кончилось не через две недели, а через неделю. Через девять дней после своего ужасного открытия Меропа вытряхнула в чашку мужа последние две капли.
И настал день расплаты.
Но в этот день, и в последующий, и в следующий за ним Том оставался прежним. Ласковым и предупредительным. Ненавязчивым. С тех пор, как она узнала о своей беременности, Меропа почти отталкивала его, и Том не настаивал на своем праве…
И вдруг Меропа почувствовала, что его домогательства прекратились совсем. Более того, прекратилось всякое их общение.
Она долго не решалась сказать себе, что это значит. Оттягивала расплату, словно смертник, спотыкающийся по дороге на казнь.
Том не заговаривал с нею, и это молчание было ледяным.
Наконец Меропа решилась.
Она во всем ему признается.
На другой день колдунья встала пораньше. Надела свое лучшее платье – то самое серое шелковое, Том говорил, что оно ей очень идет… Хотя он так говорил обо всей ее одежде. Меропа получше уложила волосы, хотя они заметно отросли и ее модная магловская прическа почти потеряла форму. Надушилась. Дорогие французские духи Том купил ей всего за две недели до этого…
Надела нитку жемчуга – первая ее драгоценность после фамильного золотого медальона, подарок Тома на месяц со дня свадьбы. Подумала и сняла ее.
Меропа глубоко вздохнула, собираясь с мужеством, и вошла в комнату. Том уже не спал.
Он сидел в кресле, небрежно одетый, белая рубашка выпущена поверх черных брюк. Меропа с изумлением заметила, что он небрит. В первый раз, сколько она помнила… если не считать тех дней, когда она ходила за ним…
Том посмотрел на нее, и этот взгляд едва не отшвырнул Меропу за порог. Но она отважно шагнула вперед. Еще. Села в кресло.