Сесилия мягко улыбнулась.
- Ах, Томми, бедный…
Щеки Сесилии розовели, волнистые волосы золотились в свете неяркого солнца. Она была очень красива сейчас.
Неожиданно Том отчетливо понял, что такое, как с Меропой, в его жизни никогда больше не повторится. Ни с этой прелестной девушкой, в которую он когда-то был влюблен, ни с какой другой…
- Послушай, - Сесилия внезапно остановилась; она подалась к нему и взяла за руки, глядя в глаза. – Может быть, тебе вернуться к ней?
- К ней?..
Молодой человек дрогнул. Об этом он ни разу не подумал – нет, думал, но как о чем-то невозможном…
- Да, Том, - сказала Сесилия. – Она ведь твоя жена, не забывай об этом.
Если бы это можно было когда-нибудь забыть…
- Нет, - сказал Том. Он все еще так смущался, что ему было стыдно перед этой наивной девушкой. - Не вернусь.
- Ты уверен?
Сесилия смотрела на него большими и очень серьезными глазами.
- Нет, не вернусь, - холодно повторил Том Реддл. Он быстро пошел вперед, не глядя на свою спутницу. Не понять женщин - почему Сесилия вдруг придумала так настойчиво уговаривать его вернуться к своей сопернице, да еще сейчас!..
Мягкая рука легла на его локоть; Том дернулся.
- Не сердись, я же хочу тебе добра, - прозвучал рядом нежный голосок. Когда же ты замолчишь, подумал Том.
- Нет, Сесилия, - сказал он сквозь зубы. – Прости, я сейчас не в настроении.
- Я понимаю, - сказала Сесилия.
Ни черта ты не понимаешь, подумал он.
Они снова пошли молча.
- Ой, Том, как мы далеко забрели, - вдруг опять прозвучал рядом голосок Сесилии. Знакомая интонация - испуг и в то же время насмешка над собственным испугом.
Том поднял голову. Впереди, на вершине холма, поднимались вековые вязы, скрывавшие дом Мраксов.
Он резко повернул и стал спускаться с холма, прибавив шагу, почти оскальзываясь; растерянная Сесилия даже не сразу догнала его.
- Я за тобой не успеваю, - слегка запыхавшись, сказала она. На него нахлынуло огромное раздражение.
- Сесилия, прости, я сейчас…
- Ах, я понимаю.
Да отвяжись же наконец.
- Том, я тогда пойду домой, - сказала Сесилия; видимо, она наконец почувствовала его настроение. Девушка почти побежала вперед между кустов ежевики, быстро теряясь в сгущающихся тенях; только золотящиеся под широкополой соломенной шляпкой волосы были ярко видны.
Том почувствовал укол вины. Он быстрым шагом нагнал бывшую подругу и взял под руку.
- Я тебя провожу, - сказал молодой человек. Они пошли дальше под руку, вызвав несколько удивленных, одобрительных и осуждающих взглядов… Кое-кто из деревенских даже счел, что у него с Сесилией Роунтри все может опять сладиться.
Но Том был дальше мыслями от брошенной невесты, чем когда бы то ни было.
***
Меропа Реддл медленно шла по улице. На сердце было так же темно, как и вокруг. На магловской улице – она не выучила, да и не трудилась выучить ее название – ярко горели эти жуткие магловские фонари, как кошачьи глаза. Увидев пустую скамейку, колдунья опустилась на нее.
Меропа вздохнула и закрыла глаза, взявшись за живот. Сын Тома Реддла лягнул ее прямо в ладонь; колдунья поморщилась и застонала.
- Миссис Реддл?
В женском голосе, который раздался прямо над ней, прозвучали ужас и изумление. Меропа, вздрогнув, посмотрела на незнакомку.
Невзрачная молодая женщина в летнем пальто. Из-под шляпки выбиваются короткие завитые волосы. Где-то она видела эту магловскую девицу…
О великий Мерлин. Меропа со страдальческим стоном снова закрыла глаза. Рут Риджуэй… Только этого ей не хватало!
- Миссис Реддл, что с вами случилось?
Она как будто жалеет ее. Меропа побагровела, как свекла.
- Быть может, вам нужна помощь?
Меропа сжала обветренную руку в кулак; неровно обрезанные ногти впились в ладонь.
- Мне ничего от вас не нужно, - процедила волшебница. Она знала, как отвратительна сейчас, но ей было наплевать.
- Прошу вас, не стыдитесь, - сказала Риджуэй. – С каждым может случиться…
С каждым!..
- Уходите, - произнесла Меропа. Колдунья прикрыла глаза, страдая от присутствия магловской девицы всем своим существом. Сквозь полуопущенные веки она видела, что Риджуэй не оскорбилась этими словами, и возненавидела ее еще сильней. Если это только было возможно.
Она, дочь Марволо Мракса, обносившаяся, раздувшаяся, сейчас так жалка, что даже гнева вызвать не может…
- Убирайтесь, - простонала Меропа.
Риджуэй наконец ушла, процокав каблучками ботинок. Новеньких ботинок.
Меропа вдруг почувствовала, что нога в чулке промокла; она с трудом наклонилась, перегнувшись через свой живот. Подошва ботинка отставала: давно нужно было починить. Меропа усмехнулась.
Она заставила себя жить после ухода Тома. Кое-как оправившись, – нет, просто заставляя себя не думать день, и еще день, и еще, – Меропа продолжила существовать.
Почти сразу она сделала открытие, при котором от ужаса на миг даже позабыла о Томе.
Меропа всегда плохо колдовала.
Сейчас же она обнаружила, что ее колдовские способности почти полностью исчезли.
У нее только с четвертой попытки получилось зажечь пламя на кухне, а уж более сильные заклинания… Меропа вспомнила, как легко получилось и мощно сработало единственное в ее жизни заклятие подчинения. Она застонала от душевной боли и боли в животе – ребенок снова брыкался. Силен…
Заклятие “Империус” не вышло у нее больше ни разу. Хотя она впервые попробовала применить его в отчаянном напряжении сил, при крайней нужде - тогда, когда закончились деньги, оставшиеся от Тома. В тот самый день в ее квартиру пришел магл-домовладелец и с криками потребовал платы, с нескрываемым отвращением глядя на Меропу…
Меропа вышла на улицу и, дождавшись магла, выглядевшего побогаче, попыталась заставить его отдать ей кошелек. Магл шарахнулся от нее и выкрикнул слова, которые Меропа уже слышала от Тома, – про “сумасшедший дом”. Должно быть, это место, где маглы держат своих сумасшедших. Что ж, теперь ей место только там.
Меропа стала продавать свои вещи. Вначале единственную свою драгоценность – жемчуг. Потом, с зубовным скрежетом, краснея, колдунья спросила о месте, где маглы сбывают старье, и отнесла туда сначала свой песочного цвета шерстяной костюм, который больше всего шел ей, – тот, в котором она в последний раз выходила с Томом в магловский сад. За костюмом последовали прекрасные нарядные платья, купленные в их самые счастливые дни… Меропа даже рада была избавиться от этих нарядов – слишком мучительно было видеть их.
Потом Меропа стала продавать свое белье.
Могла ли она когда-нибудь подумать, что она, Меропа Мракс, выставит напоказ свое исподнее – перед маглами… Но она снесла и этот позор. Только бы подольше не расставаться с тем, чем она еще жила. Только бы подольше сохранить память о нем…
Но в конце концов пришел черед вещам Тома.
Меропа помнила, как плакала, прижимая к себе серый пиджак мужа, который, казалось, еще хранил его запах… Она легче рассталась бы с рукой. Но денег не было.
Она продала уже почти все, что могла. Денег осталось только кое-как протянуть до родов. А может, и до родов не хватит. У нее осталась единственная вещь, которая могла представлять ценность, - золотой с изумрудами медальон. Но его она не продаст.
Отдать в руки маглов фамильную драгоценность Мраксов…
Никогда, пока она жива!
Вспомнив, что ей понадобилось на улице, Меропа тяжело поднялась со скамейки и побрела дальше. Купить еды… Сейчас она может позволить себе только хлеб и овощи.