Зелье стало черным как смола.
Меропа прижала руки к неистово стучащему сердцу. Вдруг ей пришло в голову, что Гласс еще ни словом не обмолвился о цене!
Колдун, улыбаясь, приблизился к похолодевшей Меропе и схватил ее за запястье, с неожиданной силой поднимая с места. Он подтащил ее за вывернутую ладонью вверх руку к котлу…
В руке его блеснул серебряный нож. К своему величайшему изумлению и ужасу, Меропа увидела, что Гласс поддернул рукав своей черной мантии, обнажив собственную желтую сухую руку…
- А теперь мы смешаем кровь, - прошептал он, улыбаясь.
Меропа дернулась, но рука колдуна сжимала ее запястье как клещи. – Зачем? – выдохнула она. – Мистер Гласс… А-а!..
Серебряное лезвие глубоко рассекло ей предплечье; колдунья снова вскрикнула, зелье вспыхнуло красным огнем, когда в него влилась ее кровь. И вдруг Гласс отпустил ее руку. Меропа, оторвав взгляд от своей раны, увидела, что колдун согнулся, лелея собственную раненую конечность. На лицо ему упали длинные серые волосы. Но когда Гласс поднял глаза, Меропа увидела, что они горят диким, нечеловеческим восторгом…
- Слизерин, - просипел он, улыбаясь; закашлялся. – Последние прямые потомки, чистейшая кровь. Думала, я не знаю ничего, красавица?
Меропа не могла даже двинуться, не то что ответить. Исчерна-багряное зелье стреляло во все стороны алыми искрами.
- Ты получишь своего магла, - просипел Гласс. – Ну а я… - Он снова согнулся пополам в приступе кашля, еще более жестоком и долгом. Меропа, не чуя под собою ног, села на табурет; она даже не чувствовала боли в раненой руке. Благородная кровь Слизерина крупными темными каплями стекала на пол.
- Я уже получил свое, - просипел Бертольд Гласс. Теперь он постоянно сипел и перхал; в нем словно что-то безвозвратно нарушилось после ритуала. Но он все улыбался. – Мы в расчете с тобой, красавица. Теперь тв… - Он снова закашлялся, но в этот раз быстрее справился с собой. – Вытяни руку, - сказал колдун, даже не оглядываясь на грозно бурлящее варево, которое теперь приобрело какой-то синеватый оттенок…
Меропа, не двигаясь, смотрела на Гласса, под воздействием его пугающих первых слов, которые не до конца поняла, да и не могла сейчас понять. Получил свое? Что получил?..
Она вскрикнула от внезапной боли: не дождавшись ответа, колдун сам схватил ее за раненую руку, дернув на себя. Быстрое движение палочкой вдоль раны – и она затянулась. На месте ее теперь белел шрам, перечеркнувший предплечье наискось…
- Совсем рубец не сойдет, - сказал Гласс. – Но твой ненаглядный тебя и с ним полюбит, я так смекаю. - Он беззвучно рассмеялся своей шутке, из больной груди вырывались устрашающие хрипы.
Потом вдруг отошел от нее так резко, что Меропа вздрогнула от удивления. Гласс снова занялся зельем: с худого желтого лица, освещаемого синевато-багряными отблесками, не сходила улыбка. Меропа следила за непостижимо быстрыми, точными движениями его рук, словно Гласса вдохновляла какая-то демоническая сила. Которая, должно быть, таилась в нем с самого начала!
Вдруг бурлящее зелье успокоилось. Воцарилась зловещая тишина. Казалось, даже ребенок внутри нее притих, испуганный происходящим…
- А теперь иди сюда, - просипел Гласс. Меропа поднялась, но осталась на месте. – Скидывай платье и ныряй.
Меропа от всей души понадеялась, что это ей померещилось… Она смотрела на Гласса круглыми, до краев полными ужаса глазами.
- Делай, что тебе говорят, - хрипло сказал Гласс. – Привязка через ребенка, неразрывная.
Меропа стояла, онемев, прижав руки к животу. Пусть это будет сон… Она почувствовала, как ребенок внутри толкнулся, словно хотел покинуть это дьявольское место, убежать от уготованной ему участи…
- Я не хочу, - прошелестела колдунья. Казалось, что оглушительно громко.
- Я тебе покажу не хочу. – Ей показалось, что глаза Бертольда Гласса сверкнули красным огнем, как у упыря. – Я для кого тут пластался, а? Ребенку вреда не будет. Иди сюда.
Меропа шагнула к выходу. В следующий миг казавшийся умирающим Гласс огромным прыжком настиг ее и схватил за руку.
- Ишь, надумала, - просипел он. – Нет уж, уплачено - получай! – Он с неожиданной силой поволок Меропу к котлу: тот был размером как раз в лохань, в которой она когда-то мылась. – Сама разденешься или помочь?
- Не надо, мистер Гласс, пожалуйста, - сказала Меропа. Она беззвучно заплакала: от ужаса она даже не могла плакать громко. – Пустите меня.
Колдун замысловато выругался.
- Говорят тебе, вреда ребенку не будет, – сказал он. – Время дорого, раздевайся и лезь, я смотреть не стану.
Меропа, плача, стала расстегивать пуговицы пальто. Когда оно упало на пол, Гласс отвернулся. Колдунья торопливо, зажмурясь от стыда, скинула с себя остальное. Потом, схватившись одной рукой за огромный тугой живот, попробовала другой зелье. Она ожидала, что это будет кипяток – но зелье оказалось теплым и приятным, как согретая для купанья вода.
Меропа, глубоко вздохнув, шагнула в котел, потом ступила другой ногой и села, расплескав зелье на пол. Колдунья, дрожа, обхватила голые плечи руками и зажмурилась.
- Умница, - услышала она. – Теперь сиди тихо, пока я не скажу, глаз не открывай.
Меропа и не решилась бы на это. Вскоре она почувствовала покалывание во всем теле, словно от неугасимого огня; потом жар, словно вода нагревалась. Но жар был и изнутри… Она дернулась. – Сиди, - просипел голос. – Недолго осталось.
Припекало все сильнее, словно внутри нее и по сторонам разгорался костер. Меропа уже собралась вскочить, несмотря на все запреты, - как вдруг все закончилось. Зелье остыло мгновенно, совсем: колдунья задрожала от настоящего холода.
- Вылезай, простудишься, - услышала она. – Подбери платье и прикройся, я тебя высушу.
Меропа, сжимаясь, выбралась из котла и, вздрогнув, ступила на пол. Она неуклюже подобрала платье и, заслонившись им, зажмурилась, дрожа от озноба и стыда; с волос на спину сбегали холодные ручьи. Но через секунду колдунья почувствовала, что высохла и даже согрелась.
Не открывая глаз, Меропа нашарила белье и чулки и как могла быстро натянула. Потом осторожно приоткрыла глаза. Гласс неподвижно стоял спиной к ней.
Меропа торопливо надела остальное. Словно спиной увидев это, колдун тут же повернулся к ней. Он улыбался.
Меропа попятилась, зажимая ладонью рот, раскрытый в беззвучном крике. Глаза Бертольда Гласса теперь горели настоящим красным огнем…
- Кто… Вы кто? – пролепетала Меропа.
- Чахоточный - стало быть, человек, - сказал Гласс. Глаза вдруг потухли, снова став черными; он совсем по-человечески закашлялся. – Но не совсем простой. Как и ты, красавица. – Он вытер рот и, нахмурившись, взглянул на свою ладонь. – Впрочем, мы с тобой теперь не чужие.
Она опустила глаза.
- Пошли-ка отсюда, - сказал Гласс. Обнял Меропу за плечи и повел к выходу. Она оглянулась: черный чугунный котел и все следы колдовства пропали…
- А когда колдовство подействует? – отважившись, прошептала Меропа. Ей было теперь на удивление хорошо и спокойно…
- Не сразу, - нахмурившись, сказал Гласс. Теперь он больше не улыбался, и странным образом стал от этого менее жутким, почти обычным. – Подожди до родов, тебе ведь недолго осталось?
- Я не знаю, сколько… - смутившись, сказала Меропа.
Гласс вдруг положил ей руку на живот. Закрыл глаза.
- Полторы недели, - после паузы сказал он. – Полторы-то недели еще потерпишь? – Он улыбнулся, снова став похожим на себя прежнего.
Меропа кивнула, улыбаясь.