Формула невозможного

Бибия! Бибия!

Входит странное животное, Бибия. Останавливается перед Зарруш. Она подносит сосуд к его рогам и поет. Все присутствующие повторяют припев.

Дай побольше молока, Бибия!
Будет жизнь твоя легка, Бибия!
Мы больную исцелим, Бибия,
и травы тебе дадим, Бибия!

Из рогов животного течет молочная жидкость. Зарруш целует животное в лоб и отпускает. Животное уходит. Зарруш смешивает лекарство, капает им на губы Рены. Все с нетерпением смотрят на Рену.

Арфа –

Мать-Зарруш, зачем пришельцы эти
так спешат друг друга убивать?

Зарруш –

Много непонятного на свете.
Я не знаю, что тебе сказать.
Видишь, — стрелы так и сыплют градом,
отовсюду смерть грозит огнем…
Кто тут прав, кто нет — гадать не надо.
Будет лучше, если мы уйдем.

Рена вздыхает, шевелится, все радостно переглядываются. Зарруш обращается к Арфе.

Отойди… Сейчас она очнется,
может испугать ее наш вид,
и душа от страха в ней зайдется,
сердце, как листочек, задрожит!

Все выходят. С противоположной стороны входит Дурр, приближается к Рене, гладит ее волосы. Рена пробуждается. Дурр прячется среди белых цветов. Рена трет глаза и оглядывается. Встает, подходит к цветам. Берет их в руки и гладит.

Рена — Где я? (Появляется Дурр). Ты человек?

Дурр –

Добро пожаловать! Гостям всегда мы рады.
Я — человек, во всем подобный вам,
и опасаться вам меня не надо…
Доверьтесь же, прошу, моим словам!

Рена — Где я? Я вижу сон? У вас есть имя?

Дурр –

У каждого живущего есть имя.
Меня звать Дурр.
Я — тот, кто жизнь вам спас.
Чудовище зубищами своими
легко перекусить могло бы вас!

Рена — Вы меня спасли? Спасибо. Значит, ваше имя Дурр. Какое у вас красивое имя! А мое имя Рена… Вы соловей с умом человека. Какая у вас приятная речь! А где же Ами? Я ищу его. Вы его не видели?

Дурр –

Не бойтесь, Рена! Кто его здесь тронет?
Он бродит по лугам и рвет цветы,
весною пахнут у него ладони,
и мысли, видно, у него чисты.
Рассеялись сомненья и заботы,
улыбка на губах его — не зря,
и, радостный, он тихо шепчет что-то,
с самим собой и с небом говоря!

(Срывает с дерева цветущую ветку, протягивает Рене).

Рена — Спасибо, красивые цветы. Сколько вам лет?

Дурр –

Три раза по тридцать и добавить три.

Рена — Как вы сказали?

Дурр –

Три раза по тридцать и добавить три.

Рена — Три раза по тридцать — это девяносто. Еще три — это девяносто три. Что вы говорите, вам девяносто три года? Нет, вы шутите, вы неправду говорите.

Дурр –

Да, это все на правду не похоже…
О, эта мысль! Она меня гнетет:
ведь говорить неправду тот не может,
кто человеком сам себя зовет!

Рена — Вы женаты?

Дурр –

Что это значит? Тише — вдруг, как раз,
услышит кто, — поднимут на смех нас!
Моей сестре — пять раз по тридцать лет.
Красива так, что трудно не дивиться!
Пора бы замуж выйти ей, но нет:
о муже скажешь, плачет и гневится.

Рена — Пять раз по тридцать. Это сто пятьдесят. Да что вы говорите! Вашей сестре сто пятьдесят лет, и она еще не замужем?

Дурр –

Завидная ей доля суждена,
и, право, есть для зависти причина:
мне мать Зарруш сказала, что она
в ней видит лучшую жену для сына!

Рена — У вас и отец и мать есть? А сколько им лет?

Дурр –

Отец родился много раньше нас,
когда — не знаю точно, лгать не буду.
А матери по тридцать — десять раз,
не выпал ни единый зуб покуда!

Рена (радостно). Десять раз по тридцать — значит триста? Кто знает, может, вы и по четыреста, и по пятьсот лет живете!.. А у нас мало кто доживет и до ста.

Дурр –

Нет, этого я не могу понять!
Коль человек — любимый сын природы,
то должен жить века он, а не годы,
зачем ему так рано умирать?

Рена — И дедушка ваш жив?

Дурр –

Нет, умер он… А мудрость — нам оставил.
Он просветил нас — и ушел навек…
Он долго жил, и жизнь пред смертью славил,
твердя: «Для счастья создан человек!
Когда умру, не плачьте, не рыдайте:
любой — лишь гость на жизненном пиру,
вы обо мне с улыбкой вспоминайте,
затеявши веселую игру!»

Музыка. Дурр танцует. Берет за руки Рену. Рена машет рукой. Дурр не отстает. Они танцуют и уходят. Входят Ами и Эсва с цветами в руках. Ами тоже без шлема.

Ами — Послушай, девчонка, отстань от меня, что ты привязалась к моей бороде?

Эсва –

Красивы ваши волосы… Не скрою, —
мне хочется иметь вот эту прядь!
Отрежьте мне ее — ночной порою
подарок ваш я буду целовать!

Ами — Ах, ты господи боже!

Эсва –

Отрежьте же ее, ну что вам стоит?

Ами — Да отстань же от меня, я тебе в отцы гожусь, что ты разыгрываешь меня?

Эсва –

О, подарите мне ее, молю!
Я вас люблю, — и вам подумать стоит
О том, какие муки я терплю!

Ами (Отворачивается в сторону, про себя.) Кажется она верно говорит. Нет, нет, прочь дьяволы, прочь соблазнители, прочь! (Обращается к Эсве.) Дочка, я подумал и вспомнил, что и в нашем краю были такие вещи… Седоголовые люди женятся на девушках, которые им в дочери годятся. И даже есть такие девушки, которые выходят за стариков в возрасте их дедов. И вдобавок еще любят их. Поэтому я не упрекаю тебя. Ведь не зря же говорится: «Любви все возрасты покорны». Только, дочка, я сюда не жениться приехал. В борьбе разума и чувств мой разум всегда одерживал верх. У меня на земле есть жена, красивее, чем ты. (В сторону). Если посыпать на ее рябое лицо пшено, то оно не просыплется. У меня дочери постарше тебя. Я верен своей жене и своим детям. О Меджнуне только говорят, а я куда верней в любви, чем он. Понятно? Перемени разговор!