И она пришпорила коня.
Остатки её кавалерии, эти несколько десятков обречённых, без колебаний последовали за ней. Они не строились в идеальные клинья, не соблюдали дистанцию. Это была не атака по уставу. Это был отчаянный, яростный рывок. Стальная комета, несущаяся наперерез двум хитиновым астероидам.
Я смотрел, не в силах оторвать взгляд, как эта горстка всадников несётся вниз по склону, прямо во фланг одной из тварей, той, что была ближе к нам. Я видел, как эльфы, стоявшие у них на пути, в панике бросаются в стороны. Они не ожидали этого. Никто не ожидал.
Тварь, увлечённая разрушением завала, заметила их в последний момент. Она медленно, неповоротливо развернула свою безглазую башку в их сторону, и из её ноздрей вырвались клубы ядовитого пара.
— Прикрыть их! Огонь по твари!
Мои «Ястребы» и пулемётчики, поняв, что происходит, перенесли весь огонь на этого монстра. Сотни пуль забарабанили по его хитиновому панцирю, не причиняя вреда, но отвлекая, заставляя его сосредоточиться на угрозе со склонов. И это дало Элизабет те несколько драгоценных секунд, которые ей были нужны. Она и её рыцари врезались в бок чудовища.
Звук был чудовищным. Пронзительный визг сминаемого металла, сухой треск ломающихся копий, хруст костей, и всё это утонуло в диком, полном боли и ярости рёве твари. Я видел, как первые ряды рыцарей просто исчезли, раздавленные, сметённые, отброшенные чудовищной массой монстра. Их копья, способные пробить стену щитов, ломались о хитин, как зубочистки. Лошади, обезумевшие от ужаса и вони, вставали на дыбы, сбрасывая всадников прямо под ноги чудовища.
Но они сделали своё дело. Тварь, взбешённая этой наглой атакой, забыла о завале. Она развернулась и начала пятиться назад, пытаясь стряхнуть с себя этих назойливых насекомых, и начала молотить по ним своим гигантским хвостом, усеянным острыми шипами. Каждый удар этого хвоста превращал рыцаря в доспехах в кровавую лепёшку.
А Элизабет… она прорвалась. Прорвалась сквозь этот ад, сквозь летящие обломки и умирающих людей. Она была как серебряная молния на фоне чёрного хитина. Я видел, как она, уклонившись от удара хвоста, подскакала к самой голове монстра. Её меч сверкнул, нацеленный в одно из сочленений шейных пластин, в то место, где, по её расчёту, должна была быть уязвимая точка.
— Мортиры! — заорал я, и мой голос сорвался. — Цель — голова твари, пока она держит её высоко! Той, что слева! Немедленно! Огонь по готовности!
Мои канониры, видевшие всё это, работали как одержимые. Они знали, что от их точности сейчас зависит жизнь их принцессы.
Но я опоздал.
Тварь, словно почувствовав угрозу, мотнула головой. Меч Элизабет со скрежетом скользнул по хитину, не причинив вреда. И в тот же миг чудовище нанесло ответный удар. Не хвостом, не рогами. Оно просто ударило одной из своих передних лап, как гигантская мухобойка.
Удар пришёлся не по ней, а по её коню. Я видел, как благородное животное, издав короткий, предсмертный визг, буквально разлетелось на куски. А Элизабет… её отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Она перевернулась в воздухе и рухнула на землю, прямо в кровавую свалку из умирающих людей и лошадей у самого подножия гиганта. Серебряная вспышка её доспеха на мгновение мелькнула среди чёрных тел эльфов и грязи, а потом… исчезла.
— Нет… — выдохнул я, и мир на мгновение потерял все краски, став серым и беззвучным.
Мой голос утонул в грохоте мортир. Десять снарядов, описав высокую дугу, устремились к голове отвлёкшегося монстра.
Мир схлопнулся, сжался до десяти чёрных точек, летящих в сером, безразличном небе. Я не слышал грохота боя, не ощущал дрожи земли под ногами, не видел мечущихся в панике солдат. Всё это стало фоновым шумом, бессмысленным и далёким. Моё сознание, мой мир, всё моё существование сузилось до траектории полёта этих чугунных болванок.
Время растянулось, как расплавленный металл. Я видел, как снаряды, кувыркаясь, достигают высшей точки, на мгновение замирают, словно выбирая цель, и начинают своё падение. Десять чёрных метеоров, несущих забвение. Их целью была не просто тварь. Их целью была голова той твари, что только что стёрла Элизабет с лица земли.
Удар.
Десять вспышек, почти одновременных, и только две болванки попали в голову. Хитиновые пластины, которые не брали ни пули, ни пулемётные очереди, с оглушительным треском лопнули. Не разлетелись на куски, нет. Они треснули, как яичная скорлупа, обнажая то, что было под ними. Нечто влажное, пульсирующее, отвратительно-живое.
Из проломов в броне брызнула не кровь. Густая, чёрная, как дёготь, жидкость, которая зашипела, соприкасаясь с камнями. И тварь завизжала., пронзительно, визг, полный невыносимой, запредельной боли. Звук, от которого хотелось содрать с себя кожу. Монстр зашатался, его гигантское тело накренилось. Он мотал своей развороченной головой, разбрызгивая вокруг себя чёрную жижу и ошмётки того, что, наверное, было его мозгом.