Урсула помолчала, глядя, как медик заканчивает свою работу. Затем она медленно кивнула.
— Мои воины не боятся грязной работы. Мы уберём мусор, но за это ты мне должен.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь, — она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде блеснула холодная сталь. — Там, в степях, умирает мой народ. Я помогу построить твою крепость из костей. Но когда придёт время, ты пойдёшь со мной. И мы построим крепость из тёмных на их земле.
— Договорились, — просто ответил я. Это была сделка, скреплённая не чернилами, а кровью и запахом смерти. И я знал, что этот долг мне придётся отдать.
Работа началась. Я разделил всю армию на команды, ломая старую структуру, перемешивая всех, как карты в колоде. Одна большая группа, в основном из людей, под командованием сержанта Эрика, занялась самым тяжёлым, поиском и опознанием наших павших. Они ходили по склонам, где шла рукопашная, по ущельям, переворачивая тела, вглядываясь в застывшие, искажённые болью лица, пытаясь узнать в этих кровавых масках своих товарищей. Каждого найденного осторожно заворачивали в плащ и относили к специально отведённому месту, где уже работала команда священников и писарей.
Вторую, самую многочисленную группу, я отдал под начало Урсулы. Орки, несколько рот моих «Ястребов» и, к ярости аристократов, несколько десятков выживших оруженосцев и мелких дворянчиков, которых я силой выгнал из палаток. Их задачей была очистка долины.
Я стоял на уступе и смотрел, как они работают. Это было зрелище из ада, они шли рядами, как жнецы по полю. Подходили к телу, один брал за руки, другой за ноги, раскачивали и бросали на огромные телеги, которые с трудом тащили волы, чудом уцелевшие в битве. Тела падали с глухим, влажным стуком, как мешки с мокрым песком. Некоторые были целыми, другие… другие разваливались на части прямо в руках, и тогда орки, не меняя выражения лиц, просто сгребали эти ошмётки лопатами и кидали в общую кучу.
Один из молодых дворянчиков, отпрыск какого-то знатного рода, не выдержал. Он блевал прямо на сапоги, бросив верёвку, на которой тащил очередного эльфа.
— Я… я не могу! — выдавил он, зажимая рот рукой. — Я не падальщик!
Урсула, которая была неподалёку, медленно повернулась к нему. Она подошла, возвышаясь над ним, как скала. От неё несло потом, кровью и яростью.
— Ты не падальщик, — прорычала она, и её голос был похож на скрежет камней. — Ты победитель, а победители убирают за собой мусор. Или становятся мусором сами. Бери верёвку!
Парень в ужасе смотрел на неё, на её окровавленные топоры за поясом, на её жёлтые, безжалостные глаза. Он хотел что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Он молча поднял верёвку и, давясь рвотой, потащил следующий труп. Дисциплина, основанная на первобытном ужасе, работала безотказно.
Работа кипела. Тела свозили к нескольким огромным, заранее вырытым ямам. Туда же стаскивали обломки оружия, расколотые щиты из дерева, всё, что не представляло ценности. Когда ямы были заполнены, их начали поливать смолой и маслом, которые фон Клюге, скрепя сердце, выдал со складов.
К вечеру всё было готово. Двадцать гигантских погребальных костров, два десятка уродливых холмов из смерти, ждали своего часа. Я сам подошёл к первому из них с зажжённым факелом. Вонь здесь была такой, что слезились глаза, а к горлу подкатывала тошнота. Я смотрел на переплетение окоченевших тел, на их открытые, смотрящие в никуда глаза, на их застывшие в безмолвном крике рты. Я не чувствовал ни ненависти, ни злорадства. Это была просто работа, грязная, необходимая, как чистка канализации.
Бросил факел…
Пламя, жадно лизнув пропитанные маслом тела, взметнулось вверх с голодным рёвом. За ним вспыхнули второй и третий костры. Через несколько минут гигантские столбы чёрного, жирного дыма поднялись к темнеющему небу. Этот дым был виден за десятки километров. Это был мой сигнал, моё послание тем, кто, возможно, ещё прятался в горах. Тем, кто ждал вестей от своей непобедимой армии. Вот ваши вести. Смотрите. Вдыхайте.
Я стоял и смотрел, как огонь пожирает тела. Пламя искажало их, заставляло дёргаться, «садиться» в гротескных позах. Казалось, мертвецы оживают, пытаются выбраться из этого огненного ада. Зрелище было омерзительным и завораживающим одновременно. Рядом со мной стояла Брунгильда. Она, как и я, смотрела на огонь, и её лицо под слоем копоти было непроницаемым.
— Хорошо горят, — неожиданно сказала она своим низким, грудным голосом.
— А что с тварями? — спросил я, кивая в сторону двух гигантских, остывающих туш. — Есть идеи?