Брунгильда смотрела на мой чертёж, и её лицо, до этого воодушевлённое, стало мрачным. Она, как никто другой, понимала, о чём я говорю. Она видела не схему, а результат. Сотни тел, разорванных в клочья, поля, усеянные трупами.
— Это… это чудовищно, Михаил, даже для тебя — тихо сказала она.
— Война, это и есть работа мясника, Бруна, — жёстко ответил я. — Просто кто-то работает ножом, а кто-то — топором. Я предпочитаю топор побольше. Эльфы не будут играть с нами в благородство. Они придут, чтобы вырезать нас всех, от младенцев до стариков. И я должен дать нашим солдатам инструмент, который позволит им убивать врага эффективно, массово и с безопасного расстояния. Потому что чем больше мы убьём их там, — я махнул рукой в сторону завала, — тем меньше наших парней погибнет здесь.
— Но как… — наконец спросила она, — … как заставить его взорваться в воздухе? В нужный момент? Нужен какой-то… механизм.
— Дистанционная трубка, — кивнул я. — Или, проще говоря, взрыватель с замедлителем. Самый простой вариант, пороховая дорожка, которая горит определённое время. Мы можем рассчитать время полёта снаряда до цели и поджечь фитиль в момент выстрела. Примитивно, неточно, но для начала сойдёт. А потом… потом мы подумаем о чём-то более совершенном. Может, какие-то ваши руны, реагирующие на время или давление…
— Руны времени… — пробормотала она, и её глаза снова загорелись. — Это сложнейшее искусство, почти забытое. Но в старых библиотеках Кхарн-Дума… возможно, что-то осталось. С учётом того, что тёмные блокировали чары, созданные за последние триста лет, это может сработать. Чёрт, какая задача!
Она снова была в своей стихии. Сложность, вызов, почти невозможность, вот что заводило её больше всего.
— Хорошо, — сказала она решительно, и её голос снова стал твёрдым. — Я берусь за это, но мне нужны все ресурсы. Лучший металл, лучшие кузнецы, полный доступ к лаборатории и библиотеке. И чтобы никто не лез ко мне со своими дурацкими приказами.
— Ты получишь всё, что нужно, — пообещал я. — Кхарн-Дум весь твой с потрохами. А я буду ждать свои новые игрушки. И горе эльфам, когда мы их получим.
Брунгильда кивнула, развернулась и, не прощаясь, начала спускаться с уступа. Я смотрел ей вслед, гномка шла быстро, уверенно, как разумный, который точно знает, что ему делать. Шла создавать оружие массового поражения, которое изменит этот мир навсегда. И я, её муж и командир, отправил её туда сам.
Брунгильда уехала на рассвете, забрав с собой лучших гномьих мастеров и мои чертежи, пахнущие углём и безумными идеями. Я смотрел, как её небольшой, хорошо охраняемый отряд скрывается в утреннем тумане за перевалом. Она увозила с собой обещание новой, куда более страшной войны для этого мира.
Прошла неделя, потом другая. Долина изменилась до неузнаваемости. Там, где раньше были хаотичные груды камней и грязи, теперь проступали чёткие контуры будущей крепости. Бетонные стены ДОТов, залитые в опалубку, застыли, превратившись в серые, монолитные глыбы, которые, казалось, вросли в землю. Между ними, как шрамы, вились траншеи и ходы сообщения. Высоко на склонах, в прорубленных нишах, уже монтировали деревянные платформы для будущих артиллерийских позиций. Работа не останавливалась ни на минуту, ни днём, ни ночью. При свете дня грохот и пыль. Ночью сотни факелов, выхватывающих из темноты движущиеся тени, и всё тот же неумолчный гул, похожий на дыхание гигантского, уставшего зверя. Караваны из тыла шли один за другим, давая понимать всем участникам процесса, что герцог ценит каждый наш вздох.
Моя диктатура работала, я сам стал её частью. День начинался ещё до рассвета и заканчивался далеко за полночь. Я почти не спал, ел на ходу той же дрянной кашей, что и солдаты, и мой рабочий костюм, превратился в такую же грязную, пропотевшую тряпку, как и у последнего землекопа. Я был везде: проверял качество бетонной смеси, спускался в шахты, которые ратлинги Квика уже начали прогрызать в теле горы, проверяя крепления и вентиляцию. Спорил до хрипоты с гномьими бригадирами из-за угла наклона амбразуры. Лично показывал новобранцам, как правильно держать кирку, чтобы не отбить себе руки и не раздробить ноги.
Тот самый молодой граф Райхенбах, кстати, выжил. После двух дней в лазарете, где старик Ганс, больше ругаясь, чем занимаясь лечением, кое-как залатал его спину, он вернулся в строй. Ему, как я и приказал, дали тачку. И он, молча, стиснув зубы до скрипа, начал таскать камни. Его спесь испарилась, сменившись чем-то другим. Глухой, затаившейся ненавистью, которая плескалась в его глазах каждый раз, когда он смотрел в мою сторону. Он просто ждал, как и его папаша в Малом совете. И я знал, что таких, как он, теперь много, целая армия призраков в дорогих одеждах, жаждущих моей смерти, невидимая, но от этого не менее опасная.