— О самой могущественной, предсказуемой и смертоносной магии в этом мире, — продолжил я, поворачиваясь к доске. — О магии, которая называется баллистика.
Я написал это слово крупными, корявыми буквами. Б-А-Л-Л-И-С-Т-И-К-А.
Воодушевление на лицах «благородных» сменилось выражением полного, всеобъемлющего, кристально чистого непонимания. Таким, какое бывает у обезьяны, которой показали интегральное исчисление. Шёпот стих, они снова смотрели на меня, как на сумасшедшего колдуна, говорящего на чужом языке.
— Что это за… заклинание? — осмелился спросить один из молодых баронов, тот, что вчера громче всех кричал о чести.
— Это не заклинание, барон, — ответил я, не оборачиваясь. — Это наука о том, как заставить кусок металла или камня пролететь две тысячи шагов и попасть точно в глаз эльфийскому магу, который в этот момент читает своё собственное, бесполезное заклинание.
Я нарисовал на доске параболу. Простую, школьную кривую.
— Вот это, — я ткнул в неё мелом, — траектория. Путь, по которому летит любой брошенный предмет в этом мире. Будь то камень, стрела или ядро из моей мортиры. И управляют этим полётом не боги и не духи. А всего две силы. Первая — начальный импульс, который вы придаёте снаряду. Чем сильнее вы его пнёте, тем дальше он полетит. В нашем случае, «пинок», это взрыв пороха. Вторая сила, — я нарисовал стрелочку, направленную вниз, — это гравитация. Сила, которая тянет всё к земле. Она постоянна и неизменна. Она ваш враг и ваш друг одновременно.
Я обернулся. Они смотрели на доску с тупым, бычьим упорством. В их головах, забитых генеалогическими древами, правилами этикета и рыцарскими романами, просто не было места для этих абстракций.
— Вы все видели, как стреляют лучники, — продолжил я, пытаясь найти хоть какую-то точку соприкосновения. — Почему они стреляют вверх, а не прямо в цель, если враг далеко?
— Чтобы стрела летела дальше! — тут же выпалил тот же молодой барон, гордый своей сообразительностью.
— Правильно. Но почему она летит дальше? — я впился в него взглядом.
Он растерянно захлопал ресницами.
— Ну… потому что… так надо? Так всегда делали.
Толпа моих «Ястребов» негромко хмыкнула. Уж они-то знали ответ.
— Потому что, идиот, — сказал я беззлобно, как говорят с умственно отсталым ребёнком, — они увеличивают время полёта. Чем дольше стрела находится в воздухе, тем дольше на неё действует начальный импульс, и тем большее расстояние она успевает преодолеть, прежде чем гравитация прижмёт её к земле. Это компромисс между скоростью и дальностью. Но есть и другие факторы. Ветер, сопротивление воздуха, влажность, высота над уровнем моря…
Я начал чертить на доске формулы, простейшие и базовые. Но для них это были демонические руны. Лица аристократов вытягивались, они смотрели на мои каракули с суеверным ужасом.
— Но это всё детские игрушки, — сказал я, стирая формулы тряпкой. — Это для луков и арбалетов. Мы же с вами будем говорить о вещах посерьёзнее, о моих «игрушках». И здесь всё сложнее, потому что наши снаряды не просто летят. Они вращаются.
И я снова начал рисовать. Наконец, Штайнер не выдержал.
— К чему всё это, магистр⁈ — рявкнул он, поднимаясь со скамьи. Его лицо было искажено от ярости и непонимания. — Вы собрали нас здесь, боевых офицеров, чтобы читать лекции по… по счетоводству⁈ Какое мне дело до всех этих ваших «тра-ек-то-рий»⁈ Моё дело вести людей в бой! Сломать вражеский строй и зарубить врага мечом! Вот настоящая наука войны, а не эти ваши каракули!
— Сядьте, генерал, — холодно сказал я.
— Я не сяду! Я требую прекратить этот фарс! Мы теряем время! Нам нужно тренировать солдат, а не выслушивать эту ересь! Хорошему фехтовальщику не нужна математика!
В каземате снова повисла тишина. Я медленно положил мел на край доски и медленно пошёл к Штайнеру, остановившись прямо перед ним. Он был выше меня, шире в плечах, даже с одной рабочей рукой он выглядел внушительно. Но я смотрел не на его мышцы, смотрел прямо в глаза.
— Вы правы, генерал. Хорошему фехтовальщику не нужна математика, — сказал я тихо, так, что слышали только те, кто стоял рядом. — Ему нужен хороший гробовщик. Потому что, пока он будет бежать с мечом наперевес, упиваясь своей доблестью, мой стрелок, который знает математику, с расстояния в триста шагов сделает в его тупой башке аккуратное отверстие. И вся его доблесть вытечет на землю вместе с мозгами.