Я смотрел на своё детище, и не чувствовал ни радости триумфатора, ни гордости создателя. Только холодное, выжигающее изнутри удовлетворение. Да, ради этой операции пришлось отрезать много живого. Пришлось вбить в эту землю столько пота, крови и отчаяния, что хватило бы на десяток проигранных войн. Пришлось сломать через колено вековые устои, растоптать чужую честь и превратить свободных людей в рабов одной общей, навязанной мною цели. Но теперь у нас появился шанс. Не на победу, нет, до неё было ещё как до Луны. Но на то, чтобы не сдохнуть в ближайшие месяцы.
Стройка, которая ещё недавно казалась бесконечным, кипящим хаосом, затихла. Больше не было слышно круглосуточного грохота взрывов, визга пил и отчаянного мата десятников. Лагерь жил теперь другой, размеренной, армейской жизнью. Чёткий ритм шагов патрулей по бетонным гулким переходам. Короткие, резкие команды на плацу, где Урсула продолжала превращать вчерашних крестьян и аристократов в подобие солдат. Мерный стук молотов в кузнице, где теперь не ковали кирки, а чинили оружие. И над всем этим вой ветра, который, завывая в узких амбразурах и длинных вентиляционных шахтах, пел колыбельную нашему бетонному монстру.
— Впечатляет, магистр.
Я не обернулся, ведь и так знаю чей это голос. Хриплый, надтреснутый, лишённый былой командирской зычности. Генерал Штайнер, он подошёл и встал рядом, тяжело опираясь на трость. Его рука, раздробленная в той памятной рубке на склоне, так до конца и не восстановилась, она висела на перевязи бесполезной плетью. Но изувечена была не только рука. Что-то сломалось и внутри этого старого вояки. В его глазах больше не было ни ярости, ни спеси. Только глухая, всепоглощающая усталость. Он смотрел не на меня, а на панораму форта, и его лицо было похоже на пергамент, на котором написана история всех проигранных сражений. Он зябко поёжился, хотя на нём был тёплый, подбитый мехом плащ.
— Я воевал тридцать лет, магистр. Я видел десятки крепостей. Гордые, неприступные замки моих предков, с высокими стенами, украшенными флагами, с широкими площадками для рыцарских турниров… В них была жизнь. В них была честь. А это… — он неопределённо махнул рукой в сторону ДОТов, — … это просто нора. Грязная, уродливая крысиная нора. Здесь не за что сражаться. Здесь можно только умирать.
— Именно, генерал, — кивнул я. — И пусть это будут наши враги.
Штайнер ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел, и в его глазах я видел немой ужас человека, который заглянул в будущее и не нашёл в нём места ни для себя, ни для всего, во что он верил.
— Камень готов. Когда мы пойдём за черепами?
Этот голос, низкий, гортанный, прозвучал за нашими спинами, как грохот камнепада. Урсула. Она подошла бесшумно, как всегда, и встала рядом со мной, огромная, источающая запах стали, кожи и застарелой крови. Она не смотрела на форт. Её взгляд был прикован к востоку, туда, где за заснеженными пиками лежали выжженные степи её народа. Для неё этот форт был не домом и не могилой. Просто хорошим, надёжным топором, который наконец-то наточили. И ей не терпелось пустить его в дело.
— Разведчики Лиры ещё не вернулись, — ответил я. — Идти сейчас, это всё равно что прыгать в колодец, не зная его глубины. Нам нужна информация.
— Информация? — она хмыкнула, и в этом звуке было столько презрения, что Штайнер невольно попятился. — Пока твои хвостатые шпионки собирают информацию, эльфы продолжают резать мой народ! Мои воины уже точат клинки! Они готовы идти хоть сейчас! Они устали таскать камни, они хотят крови!
— Они её получат, Урсула. Всю, какую смогут выпить, — я повернулся и посмотрел ей в глаза. — Но мы ударим тогда, когда скажу я. И туда, куда скажу я. Один точный удар в сердце лучше, чем десять слепых взмахов по пустоте. Мы ждём.
Она прорычала что-то на своём языке, но спорить не стала. Урок, который я преподал ей в шатре, она усвоила. Ярость — хороший двигатель, но управлять им должен холодный расчёт. Она это приняла, хоть и скрепя сердце.
Мы стояли втроём на крыше этого бетонного монстра, как три осколка разных, несовместимых миров. Мой взгляд скользнул по карте, которая была разложена тут же, на парапете, и прижата камнями от ветра. Палец сам собой нашёл на ней небольшую, едва заметную точку к северо-западу от нас. Маленькая, заноза на теле герцогства, которая уже давно мозолила мне глаза. Крепость «Чёрный Клык». Последний оплот тёмных эльфов на нашей территории, который они удерживали ещё с начала вторжения. Небольшой, но хорошо укреплённый гарнизон, который сидел там, как паук в паутине, контролируя важную дорогу и постоянно угрожая нашим коммуникациям с северными деревнями. До сих пор у нас просто не было сил, чтобы выковырять эту занозу. С нашей стороны были только редкие патрулями, осаду крепости вели сборная солянка аристократических дружин.