Но теперь всё изменилось.
Я посмотрел на свой форт, на его хищные, чёрные амбразуры, на ряды «ежей» в долине. Это был идеальный щит. Но щит бесполезен без меча. Сидеть здесь, в этой неприступной норе, и ждать, пока эльфы соизволят прийти и разбить себе головы о наши стены, было глупо. Это означало отдать им инициативу, позволить им выбирать время и место следующего удара. А я не любил, когда выбирают за меня.
Армия была измотана стройкой. Мои новые офицеры ещё путались в расчётах. Но им нужна была настоящая, кровавая практика. Им нужна была маленькая, локальная, но быстрая и оглушительная победа. Победа, которая окончательно похоронит старые порядки и докажет всем, от последнего солдата до герцога в столице, что моя новая армия, это не бред сумасшедшего инженера, а реально работающая машина.
«Чёрный Клык» стал идеальная цель. Достаточно близко, чтобы не растягивать коммуникации. Достаточно слабо, чтобы мы могли взять её без затяжной осады. И достаточно символично. Это была земля, пожалованная мне герцогом. Моя земля и на ней сидели враги. Пора было идти забирать своё.
Я поднял голову и посмотрел на своих спутников. Штайнер всё так же апатично смотрел в пустоту. Урсула буравила взглядом далёкие степи.
— Завтра на рассвете, — сказал я тихо, но в морозном воздухе мой голос прозвучал отчётливо и твёрдо. — Собираем военный совет.
Военный совет, это звучало слишком громко и пафосно для того сборища, что я организовал на рассвете. Это было больше похоже на сходку заговорщиков в склепе. Мы собрались в самом большом, уже полностью застывшем и гулком каземате, который должен был служить центральным командным бункером. Воздух здесь был холодным, неподвижным, с отчётливым привкусом сырого бетона, земли и той особой, ни с чем не сравнимой пыли, что остаётся после большой стройки. Единственным источником света были несколько чадящих масляных ламп, расставленных на грубо сколоченном столе, за которым мы и разместились. Их неровный, дёрганый свет выхватывал из полумрака наши лица, превращая их в уродливые, тревожные маски.
Атмосфера была наэлектризована до предела. Все ждали, месяцы каторжной, бесчеловечной работы был позади. Логика, по крайней мере, их логика, подсказывала, что теперь наступит время отдыха. Время занять свои места на стенах, распределить сектора обстрела, пополнить запасы и сидеть в этой неприступной норе, дожидаясь либо весны, либо когда тёмные эльфы соизволят прийти и разбить себе головы о наши стены. В их глазах я читал это нетерпеливое, почти болезненное ожидание. Ожидание одного простого приказа: «Перейти к глухой обороне».
Генерал Штайнер, чьё лицо из багрового превратилось в какое-то пергаментно-жёлтое, сидел, откинувшись на спинку стула и уставившись в одну точку. Его покалеченная рука, висевшая на перевязи, мелко подрагивала в такт нервному тику на щеке. Фон Клюге, мой вечно паникующий интендант, уже разложил на столе свои амбарные книги и что-то лихорадочно подсчитывал, бормоча себе под нос про расход угля и остатки солонины. Урсула, как всегда, молчала. Она сидела чуть поодаль от всех, прислонив к стулу свои топоры. Она ждала другого. Не обороны и отдыха. Крови. И её нетерпение было почти осязаемым, оно висело в воздухе, как запах грозы. Остальные, выжившие аристократы и мои новые офицеры из «Ястребов», сидели молча, стараясь не встречаться друг с другом взглядами.
Я не стал томить их ожиданием. Молча подошёл к столу, отодвинул книги фон Клюге и с резким, сухим шорохом развернул на столе большую, подробную карту северной части герцогства. Она была испещрена моими пометками, сделанные красными чернилами. Все взгляды тут же приковались к ней. Они ожидали, что я начну распределять оборонительные рубежи, расставлять фишки, обозначающие роты и батальоны.
Я дал им насладиться этой иллюзией. А потом мой палец, чумазый, с обломанным ногтем, медленно опустился на карту. Но не на наш форт. Он опустился на точку к северо-западу от нас, приличных размеров красный кружок, который я обвёл несколько раз.
Крепость «Чёрный Клык».
По каземату пронёсся едва слышный, недоумённый вздох. Штайнер оторвал взгляд от стены и уставился на карту, его брови сошлись на переносице. Урсула чуть повернула голову, в её глазах мелькнуло удивление.
— Мы выступаем, — сказал я в наступившей тишине. Мой голос был спокойным, ровным, почти будничным. Именно эта обыденность и произвела эффект разорвавшейся бомбы.