Урсула стояла перед их строем. Она не кричала приказов, просто стояла, огромная, неподвижная, как скала, и её присутствия было достаточно. Её взгляд был прикован к перевалу на северо-западе, и я знал, о чём она думает. Для неё этот поход был лишь прелюдией, репетицией. Она смотрела на «Чёрный Клык», а видела степи.
По флангам основной колонны, как две стальные челюсти, расположились полки «Ястребов». Это была моя гордость. Мои первые солдаты, прошедшие со мной огонь, воду и мою «академию». Они больше не были похожи на то ополчение, которое я встретил в Каменном Щите. Вместо разномастных кольчуг и кожанок на них были стандартные, тёмно-серые комплекты из плотной шерсти, поверх которых были надеты лёгкие стальные кирасы. На головах — простые, функциональные шлемы-салады, не мешающие обзору. Но главным их оружием были не они сами, а то, что они держали в руках. Тысячи винтовок, с отполированными до блеска стволами. Лица были спокойны и сосредоточены. Они знали, что такое моя война.
А в центре, в самом сердце этого стального организма, находилось то, ради чего всё и затевалось. Мой главный аргумент, прибывший несколько дней назад.
Десять созданий, которые не имели ничего общего с изящными баллистами или катапультами. Батарея «Молотов Войны». Мои первые нарезные пушки.
Они были не похожи на неуклюжие мортиры. Стволы были длиннее, тоньше, из новой, тёмной, матовой стали. Они стояли на новых, усиленных лафетах с большими, окованными железом колёсами. Каждую пушку обслуживал расчёт из восьми человек, вымуштрованных до автоматизма. И это были смешанные расчёты, самое наглядное воплощение моей новой армии. Командиром каждого расчёта был гном-артиллерист, один из тех, кого Брунгильда обучила лично. Эти бородатые, кряжистые мастера относились к своим пушкам с религиозным трепетом, протирая каждый винтик промасленной тряпкой и шепча им что-то на своём языке. Помощниками у них были люди, мои лучшие сержанты, которые прошли ускоренный курс баллистики и теперь могли с приемлемой точностью рассчитать упреждение и угол возвышения. А самой тяжёлой работой, подтаскиванием снарядов и работой с банником, занимались самые сильные и выносливые новобранцы, в основном, бывшие крестьяне, для которых болванка снаряда была не тяжелее мешка с зерном. К каждой пушке была прицеплена специальная зарядная повозка-передок, где в обитых войлоком гнёздах, как драгоценные яйца, лежали снаряды. Я смотрел на них, и сердце моё билось ровно и тяжело, как удар поршня в паровой машине.
Сам я не собирался гарцевать перед строем на белом коне. Моё место было не там, командный пункт представлял собой специально оборудованную, укреплённую повозку, запряжённую четвёркой выносливых мулов. Внутри большой стол с картами, мощная подзорная труба на штативе, несколько ящиков с документацией и два писаря с наточенными перьями. Рядом с повозкой десяток юрких мальчишек-неко, моя служба связи.
— Всё готово, командир.
Генерал Штайнер, одетый в свой парадный, подбитый мехом плащ, который нелепо смотрелся на фоне его измождённого лица, подошёл к моей повозке. Он отдавал рапорт, глядя куда-то в сторону.
— Авангард построен. Штурмовые батальоны на исходных. Артиллерия в походной колонне. Ждём вашего приказа.
— Вольно, генерал, — кивнул я. — Занимайте своё место. Вы командуете правым флангом прикрытия. Справитесь?
Он вздрогнул от лёгкого сарказма в моём голосе, но лишь молча кивнул и, развернувшись, заковылял к своему отряду. Он был сломлен, но он был солдатом. И он будет выполнять приказы.
В этот момент ко мне подошла Урсула.
— Мы готовы, — прорычала она, кивая на своих орков. — Мои парни уже чувствуют запах крови. Не заставляй их ждать слишком долго, человек. Иначе они начнут грызть друг друга от нетерпения.
— Скоро, Урсула. Скоро у них будет столько крови, что они в ней захлебнутся, — пообещал я. — Твоя задача идти впереди. Прощупать их оборону, но в лобовую не лезть. Вы мой кулак. А я скажу, когда и куда этому кулаку нанести удар.
— Кулак уже чешется, — бросила она, оскалившись и, развернувшись, пошла к своим воинам.
Я взобрался на свою повозку. Обвёл взглядом это море стали, шерсти и решимости. Поднял руку, в лагере воцарилась абсолютная тишина. Был слышен только вой ветра и нетерпеливое фырканье лошадей.
— Вперёд! — мой голос, усиленный рупором, прокатился над долиной.
И машина пришла в движение.
Первыми, без единого крика, тяжёлой, неумолимой волной, тронулись орки. За ними, рассыпаясь по склонам, двинулись «Ястребы». А потом, с глухим, тяжёлым грохотом, который заставил дрогнуть землю, покатились мои «Молоты». Колёса орудий и зарядных повозок скрипели, мулы и лошади хрипели, выдыхая густые облака пара, но колонна двигалась. Слаженно, организованно, как единое целое.