Они не прятались за зубцами. Наоборот, они стояли открыто, во весь рост, опираясь на парапеты. Их было немного, но каждая фигура была воплощением смертоносной элегантности. Изящные, тёмные доспехи, идеально подогнанные по фигуре. Длинные, развевающиеся на ветру плащи. В руках длинные, изогнутые луки или мощные арбалеты. Их бледные, аристократически-прекрасные лица были полны неприкрытого, откровенного презрения. Они смотрели на нас сверху вниз, как смотрят на копошащихся в грязи червей.
Когда наша колонна полностью вышла из ущелья и начала разворачиваться в долине, со стен донёсся смех. Громкий, мелодичный, похожий на звон разбитого стекла. Это был не весёлый смех. Это был смех существ, абсолютно уверенных в своей правоте, в своей силе, в своей безнаказанности.
— О, смотрите-ка! — прокричал один из них, и его голос, усиленный магией, пронёсся над всей долиной. — Герцог прислал нам новую партию игрушек! Эти выглядят ещё грязнее и глупее предыдущих!
— Какие забавные повозки! — подхватил второй, указывая сначала на мои «Молоты», а потом, с издевательским жестом, на догорающие остовы катапульт. — Эти, надеюсь, продержатся дольше, чем предыдущие?
— Эй, человечишки! — крикнул третий, перевесившись через парапет. — Ваши женщины, наверное, уже устали ждать вас дома! Не волнуйтесь, мы скоро придём и утешим их! Мы покажем им, на что способны настоящие мужчины!
Их слова были как яд. Они били по самым больным местам: по нашей усталости, по нашей грязи, по нашей мужской гордости. Каждое слово было рассчитано на то, чтобы унизить, вывести из себя, заставить совершить ошибку. Заставить нас, в слепой ярости, броситься на их неприступные стены и пополнить ряды тех, кто уже лежал на кладбище позора.
Мои солдаты заскрипели зубами. Орки зарычали уже в полный голос. Урсула сжала рукояти своих топоров так, что я услышал скрип кожи. Она повернула ко мне своё лицо, и в её глазах плескался чистый, незамутнённый призыв к действию. «Позволь мне, — говорили её глаза. — Позволь мне пойти и сорвать эти насмешливые головы с их тощих шей».
Но я лишь покачал головой. «Рано».
Я стоял на своей командной повозке и молча, без эмоций, смотрел на них через подзорную трубу. Я видел их ухмыляющиеся лица, как они лениво потягиваются, как один из них зевает, демонстрируя полное пренебрежение к нам. Они не видели в нас угрозы, всего лишь очередная порция «пушечного мяса», которое пришло, чтобы развлечь их своей бессмысленной и кровавой смертью. Они были абсолютно, тотально, до идиотизма уверены в своей победе. В неприступности древних, магических стен, которые, в общем-то принадлежат мне.
И в этот момент я понял, что они уже проиграли. Они были мертвецами, которые ещё не знали, что они мертвы. Они сами дали мне в руки оружие, страшнее любой пушки. Их собственную гордыню. К тому же, местный гарнизон, усиленным остатками армии после поражения у Каменного Щита, не имел связи с командованием, иначе откуда взяться такой уверенности, что всё идёт по плану. Мда… Быстро остроухие забыли про мой пулемёт. Но это не страшно, сейчас напомню
— Разворачиваем артиллерию, — сказал я тихо, не опуская трубы. Мой голос был абсолютно спокоен. — Позиции на том холме. Вне досягаемости их баллист.
Мой новый офицер, молодой барон фон Эссен, которого я приставил к себе в качестве адъютанта, чтобы иметь под рукой хоть одного грамотного человека, смотрел на меня с ужасом.
— Но, магистр… это же больше километра! Мы даже не добьём! Они будут смеяться над нами!
— Да, — кивнул я. — Будут. Недолго.
Мой приказ, брошенный в ледяной, вонючий воздух, утонул в новой волне издевательского хохота, донёсшегося со стен. Эльфы, казалось, восприняли его как лучшую шутку за всю их длинную, скучную жизнь. Некоторые из них картинно хватались за животы, другие указывали пальцами на пологий холм, который я выбрал для позиций, и что-то кричали своим товарищам, отчего смех становился только громче, переходя в унизительный, многоголосый гогот.
— Посмотрите! Посмотрите на них! — донёсся до нас усиленный магией голос. — Они испугались! Они боятся подойти ближе! Храбрый барон решил воевать с нами с соседней горы!