Гром молча кивнул. Он не стал спорить или требовать. Он просто донёс волю своего вождя. И получил мой ответ. Развернувшись, он так же молча вышел.
Я снова остался один, но тишина была недолгой. В углу кабинета, где тени были гуще всего, одна из них шевельнулась, отделилась от стены и обрела форму. Лира, моя кицуне, моя главная шпионка, моя головная боль и моё самое тонкое оружие. Она всегда появлялась так, без стука, без шороха, как будто просто материализовывалась из воздуха.
— Тяжёлый день, дорогой? — её голос был тихим, мурлыкающим, но в нём, как всегда, звенели стальные нотки.
— Не то слово, — я устало посмотрел на неё. Она была одета в свой обычный, тёмный, облегающий костюм из мягкой кожи. Ничего лишнего, ни одного украшения, кроме двух мечей за спиной. — У тебя что-то есть для меня? Надеюсь, хорошее.
— Хорошее тоже есть, — она подошла к столу и положила на него тонкий свиток. — Твоя жена, — она сделала акцент на этом слове, и в её глазах мелькнул огонёк, — отлично справилась. Её письмо к отцу произвело нужный эффект. Герцог в восторге от твоей победы и, что самое главное, от того, что ты немедленно не повёл армию на столицу, чтобы усесться на его трон. Он поверил, что ты лоялен.
— А что наши «патриоты»?
— А вот это уже плохие новости, — продолжила Лира, её голос стал серьёзнее. — Они тоже поверили. Поверили, что ты «верный пёс герцога», который будет сидеть на цепи и ждать команды. И они решили эту цепь укоротить. А лучше перерезать. По донесениям моих агентов, Райхенбах и Теобальд начали действовать. Первые попытки саботажа на оружейных мануфактурах в столице. Поджог склада с зерном в южном графстве, свалили всё на «неосторожность пьяных солдат». Они проверяют реакцию герцога, насколько далеко они могут зайти, прежде чем он спустит тебя с поводка. И, судя по всему, зайти они могут довольно далеко. Герцог боится гражданской войны больше, чем эльфов.
Я слушал её, и во мне закипала глухая, холодная ярость. Пока я здесь проливал кровь, пока мои люди умирали, эти сытые ублюдки в столице играли в свои грязные игры, раскачивая лодку, в которой мы все сидели.
— Есть что-нибудь с запада? — спросил я, меняя тему.
Лира нахмурилась, и её лисье лицо стало серьёзным, как никогда.
— Есть. И это хуже, чем рассказы твоих торговцев. Одна из моих лучших групп вернулась час назад. Точнее, вернулась одна, израненная, на грани безумия. Они побывали в одном из мёртвых городов, в Грюнвальде.
Она замолчала, подбирая слова.
— Это правда. Город почти цел. Дома стоят. Но ворота вынесены с корнем, а двери всех до единого домов выломаны. А внутри… кости. Повсюду. Они подтверждают: ни клочка плоти, ни капли крови. Только чистые, обглоданные кости. Но это не всё. Моя девочка, она опытный следопыт, нашла следы. Они вели не из города, а к городу. Огромное количество следов, но не эльфийских сапог. Что-то другое. Когтистые, многопалые лапы. Они нашли их лагерь в нескольких лигах от города. И рядом с лагерем… огромный провал в земле. Свежевырытый, ведущий куда-то вглубь.
Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её зрачках я увидел отражение собственного ужаса.
— Вывод однозначен, Михаил. Тёмные привели новую стаю. Похоже, их выпускают под покровом магического тумана, о котором бормочут беженцы.
Я снова повернулся к карте, на которой теперь было ещё больше вопросительных знаков. Восток, где в геноциде погибали мои союзники. Столица, где зрела измена. И запад, откуда ползла вполне конкретная, ещё более чудовищная угроза от старого врага. Под землёй пока враг притаился, но не стоит сбрасывать его со счетов.
Я был в центре бури. И начинал понимать, что выбраться из неё, не заплатив страшную цену, уже не получится. Мысль, которую я старательно гнал от себя, снова всплыла в сознании. Холодная, острая, как лезвие гильотины. Для того, чтобы спасти этот мир, сначала придётся утопить его в крови. В крови врагов, в крови предателей, в крови тех, кто просто стоит на пути. Безжалостные, тотальные, кровавые чистки. Это был единственный выход. И от осознания этой простой, ужасной истины мне стало по-настоящему страшно.
Глава 17
Тишина, вот что стало самым страшным в этом новом мире. Не грохот моих «Молотов», не рёв орков, не предсмертные хрипы врагов. А именно тишина, что наступает после. Она вязкая, тяжёлая, она забивается в уши, давит на череп изнутри и заставляет слышать то, что в грохоте боя тонет, тихий, назойливый шёпот собственного безумия.