Я взял кусок угля и прямо на карте, поверх изгибов рек и обозначений лесов, начал чертить.
— Смотрите. Наше людское цунами нельзя остановить стеной, его просто смоет. Но его можно направить в заранее подготовленное русло, разбить на потоки, снизить его разрушительную силу и использовать энергию воды в своих целях.
Я обвёл широкую долину перед Глоткой Грифона.
— Вся долина превращается в один большой приёмный пункт. Мы разделим её на три зоны. Зона «А», красная, это первый контакт. Здесь, на входе в долину, мы ставим первый кордон. Жесткий, без сантиментов. Задача — полная остановка потока, первичный досмотр и разоружение.
— Разоружение? — переспросил Штайнер. — Они же будут сопротивляться! Среди них есть вооружённые отряды, остатки разбитых армий!
— Поэтому кордон и будет жёстким, — отрезал я. — Пулемётные гнёзда на склонах, несколько рядов колючей проволоки. Любая попытка прорваться с оружием будет пресекаться немедленно и максимально жестоко. Огонь на поражение без предупреждения. У них будет выбор: либо они бросают оружие и входят в нашу систему, либо умирают на подходах. Уверен, большинство выберет первое. Тех, кто выберет второе, мы просто закопаем, экономия ресурсов и на наших нервов.
Фон Клюге издал звук, похожий на стон.
— После разоружения они попадают в зону «Б», жёлтую. Это и есть сам фильтр, гигантский накопитель, разбитый на сектора. Сектор один мужчины. Сектор два женщины и дети. Сектор три больные и раненые, это карантин.
Я посмотрел прямо в глаза Штайнеру.
— И вот здесь начинается самое интересное, генерал. Полная проверка. Каждого. До гола.
По каземату пронёсся гул возмущения. Даже мои офицеры были шокированы.
— До гола⁈ — взвился один из аристократов. — Но это… это же бесчестно! Обыскивать женщин… стариков…
— Вы снова забылись, барон! Честь, это привилегия тех, кто не борется за выживание, — холодно парировал я. — А мы боремся. По докладам разведки, тёмные эльфы используют артефакты для маскировки. Маленькие амулеты, кольца, вшитые в одежду рунические пластины. Один такой шпион, пропущенный в тыл, может устроить саботаж, который будет стоить нам сотен жизней. Поэтому, тотальный обыск. Мои неко, с их острым зрением и чутьём на магию, и самые верные люди будут проводить досмотр. Любой подозрительный предмет изымается и уничтожается. Любой, кто сопротивляется, отправляется в тюрьму для дальнейшего, более подробного допроса с пристрастием.
Я сделал паузу, давая им осознать масштаб происходящего.
— Параллельно работает медицинская служба. Осмотр каждого, кто хочет пройти в герцогство. Вши, дизентерия, любая зараза. Больных немедленно в карантинный сектор. Мы не можем допустить эпидемии, она добьёт нас быстрее любых эльфов.
Я перевёл взгляд на фон Клюге, который, казалось, уменьшился вдвое.
— А вот здесь, интендант, начинается ваш личный ад и ваш звёздный час. Питание. Мы будем кормить их, но не досыта. Вы рассчитаете рацион до последней калории. Похлёбка из отрубей и овощных очистков, кусок хлеба. Ровно столько, чтобы они не умерли с голоду, но и не имели сил на бунт, вода по расписанию. Это не курорт, это конвейер.
— Но… но это же сотни тысяч ртов! — пролепетал он, его губы дрожали. — У меня нет таких запасов! Мы сами сядем на голодный паёк через неделю!
— Вы не поняли, интендант, — я наклонился над столом, и мой голос стал тише, но от этого только злее. — Это не благотворительность. Это не спасательная операция, это промышленная добыча ресурсов.
Они уставились на меня, не понимая.
— Каждый мужчина, прошедший через фильтр и признанный годным, это не голодный рот, а потенциальный солдат. Мы отбираем всех, кто способен держать оружие. Создаём из них новые полки. Обучаем, вооружаем и бросаем в бой. Они потеряли всё, дома, семьи. У них нет ничего, кроме ненависти. Это лучший рекрутский материал, о котором можно только мечтать.
Я выпрямился.
— Каждый ремесленник, кузнец, плотник, кожевник, это не беженец, а рабочий для мануфактур. Мы отправляем их в тыл, на заводы, где они будут ковать мечи и чинить винтовки, шить одежду. Каждый крестьянин, это рабочая сила для полей, которые весной некому будет засеивать. Мы даём им еду и безопасность для их семей, а они дают нам свою силу и свои умения. Кто хочет жить, пусть не сильно счастливо, но долго, должен работать.
Я обвёл их всех тяжёлым взглядом. Штайнер молчал, его лицо было похоже на каменную маску, но в глазах я видел отчаянную борьбу, старый кодекс чести бился в агонии, сталкиваясь с ледяной, безжалостной логикой выживания. Фон Клюге что-то лихорадочно царапал в своей тетради, его мозг снабженца уже начал прикидывать нормы, расходы и логистические цепочки. Мои офицеры из «Ястребов» тоже молчали, но в их глазах не было осуждения. Каждый их них прошёл через ад и понимали его законы.