Колонна замерла. Я видел в трубу, как их командир, ехавший впереди, поднял руку, его лицо выражало недоумение. Случайность? Камень из-под копыта?
И в этот момент земля начала говорить. Второй взрыв, третий, четвёртый. Они рванули почти одновременно, в разных частях колонны. Мои мины, расставленные в шахматном порядке, превратили тропу в ад. Каждый взрыв не только убивал или калечил одного-двух эльфов, он делал нечто куда более важное: он срывал с их товарищей маскировочные чары. Взрывная волна, осколки, даже просто резкий хлопок, и магия, требующая концентрации, рассеивалась, как дым. Призрачная армия на глазах превращалась в обычную, хоть и очень опасную, толпу, застигнутую врасплох.
А потом заговорили растяжки.
Несколько эльфов, пытаясь объехать воронки, сунулись к краям тропы. И тут же раздался резкий звук серии глухих хлопков. Паника, я видел её в их глазах. Они, привыкшие к чистому, изящному бою, к магии и скорости, оказались в грязной, непонятной, механической мясорубке. Они не понимали, откуда приходит смерть. Она была повсюду: под ногами, в скалах, на деревьях.
— Огонь! — мой приказ, переданный по цепочке сигнальщиками, был почти не слышен за грохотом взрывов. Склоны ущелья ожили. Из-за каждого камня, из-за каждого уступа ударили винтовки. Это был не беспорядочный огонь. Это была методичная, холодная работа. Каждый стрелок знал свою цель. Командиры, знаменосцы, те, кто пытался организовать сопротивление. Залпы слились в непрерывный, сухой треск, выкашивая ряды противника.
Эльфы, придя в себя, попытались ответить. Несколько магов в их рядах начали плести заклинания, но они были идеальными мишенями. Мои снайперы, кицуне Лиры, сидевшие на самых высоких уступах, снимали их одного за другим. Короткий, почти беззвучный свист стрелы, и очередной колдун падал с пробитым горлом, захлёбываясь собственными, так и не произнесёнными проклятиями.
Я лежал на своём уступе, глядя на этот хаос, и чувствовал не радость, не триумф, а холодное удовлетворение, чей механизм сработал безупречно, мой сад смерти приносил свои плоды.
Но главный их козырь, Малкиор, был ещё жив. Я видел его, эльф не поддался панике. Собрав вокруг себя десяток телохранителей, он пытался организовать оборону, выкрикивая приказы. Он был хорош, чёрт возьми. Даже в этом аду он пытался нащупать мой план, найти слабое место.
Именно тогда крупный отряд эльфов, человек пятьдесят, элита из элит, попытался прорваться вперёд единым броском, обойти заминированный участок по склону и ударить по моим стрелкам. Они двигались быстро, слаженно, прикрывая друг друга. Они почти прорвались.
Один из них зацепил последнюю, самую хитрую из моих растяжек. Но она была соединена не с гранатой. Она была соединена с сигнальной ракетой, которая, взлетев, на мгновение ослепила и оглушила всю группу.
И это было то, чего я ждал. Поймал их в прицел своей винтовки с примитивным оптическим прицелом, который я собрал из двух линз и куска трубы. Я не стал целиться в кого-то конкретно. Моя цель была на скале, над их головами. Небольшой, почти незаметный выступ, под которым я лично заложил один из самых мощных фугасов. Палец плавно нажал на спуск. Выстрел, отдача ударила в плечо. Пуля врезалась в скалу точно там, где я и целился.
Взрыв был не громким, а каким-то глухим, внутренним. Скальный карниз, подрезанный изнутри, на мгновение замер, а потом с нарастающим гулом начал валиться вниз. Сотни тонн камня, земли и вековых сосен обрушились на отряд эльфов, превращая их в кровавый фарш и обломки скал.
Когда пыль осела, на месте эльфов была лишь груда камней, из-под которой торчали раздробленные конечности и обломки оружия. Наступила тишина, даже стрельба на мгновение стихла. Все, и мои солдаты, и уцелевшие эльфы, в ужасе смотрели на дело рук моих. Я опустил винтовку, из ствола которой ещё вился тонкий дымок.
Уцелевшие эльфы замерли. Они боялись сделать хоть шаг в этом проклятом ущелье, смотрели на склоны, на тропу, на скалы, и видели повсюду смерть. А караван моей жены, под прикрытием этого хаоса, уже скрылся за дальним поворотом ущелья, уходя всё дальше в безопасность. Мой план сработал, но я знал, что это ещё не конец. Главный зверь был ещё жив и сейчас он был очень, очень зол.
Я видел в подзорную трубу Малкиора. Он стоял посреди этого хаоса, и его лицо, до этого выражавшее лишь холодное высокомерие, было искажено гримасой чистой, незамутнённой ненависти. Он смотрел не на своих павших воинов. Он смотрел наверх, на склоны, пытаясь найти меня.