Так причудливо переплетались в Леночкиных воспоминаниях игра и события реальной жизни. Одного слова, одной случайно возникшей перед глазами фамилии было достаточно, чтобы из-под плотного слоя времени начали всплывать картины детства. В те времена, в дни своего детства, она не так уж часто видела отца дома, большую часть суток он проводил на службе — в штабе, в казарме, на радиостанциях, но, может быть, как раз оттого, что часы, которые тогда уделял ей отец, можно было пересчитать по пальцам, они казались исполненными особой значительности и праздничности. Вот отец учит ее — еще совсем маленькую — ходить на лыжах… Вот она барахтается в речке, поддерживаемая его сильными руками… Вот он, ловко орудуя ножом, показывает ей, как правильно срезать грибы… Вот несет ее на руках, засыпающую, когда поздним вечером они возвращаются из гостей… Как устойчив, как прочен был мир, окружавший тогда Леночку!..
Одно воспоминание порождало другое. Малый толчок вызывал цепную реакцию воспоминаний. Прошлое оживало с неожиданной стремительностью.
В такие минуты Леночке казалось невероятным, чтобы и в памяти Ивана Ивановича Безымянного ей не удалось отыскать, нащупать какую-нибудь, пусть совсем ничтожную, крошечную зацепку, которая потянула бы за собой глубоко скрытые ассоциации…
Стараясь не обнаружить своего волнения, Леночка терпеливо и обстоятельно объясняла Безымянному, что от него потребуется.
— Все, что нам с вами предстоит проделать, очень просто, — говорила она. — Только не отвлекайтесь и будьте внимательны. Я произношу какое-либо слово, а вы должны мгновенно, не задумываясь, назвать другое — то, которое придет вам в голову. Понимаете — любое слово. Ну вот, например: яблоко — груша, небо — синее, самолет — паровоз и так далее. Вы поняли вашу задачу?
— Понял. Чего же тут не понять, — сказал Безымянный серьезно. Его серьезность нравилась Леночке.
— Итак, вы готовы? — спросила Леночка. — Тогда приступим. Внимание!
И, сделав небольшую паузу, она произнесла отчетливо и громко:
— Дом.
— Высокий, — живо отозвался Безымянный.
— Семья.
— Большая.
— Огород.
— Курица.
— Цветок.
— Одуванчик.
— Дерево.
— Елка.
— Небо.
— Синее.
— Сено.
— Солома.
— Река.
— Плот.
— Собака.
— Тузик.
— Лес.
— Ягоды.
— Пастух.
— Стадо.
— Лампа.
— Керосиновая.
— Молоко.
— Парное.
— Дым.
— Черный.
— Соска.
— Хм… Сбился… Ничего не пришло в голову.
— Дрова.
— Топор.
— Трава.
— Зеленая.
— Гудок.
— Паровозный.
— Стрекоза.
— Муравей.
— Часы.
— Ходики.
— Ведро.
— Вода.
— Кошка.
— Котята.
— Сахар.
— Сладкий.
— Забор.
— Высокий.
— Мяч.
— Круглый.
— Погреб.
— Сметана.
— Озеро.
— Щучье.
— Рыба.
— Плотва.
— Дождь.
— Теплый.
— Болото.
— Дальнее.
— Утро.
— Туманное.
— Сестра.
— Брат.
Что напоминала, на что была похожа эта процедура? На забаву, на детскую игру «холодно — горячо — холодно»? Или на рефлексотерапию, на иглоукалывание, на попытку отыскать, нащупать некие точки, прикосновение к которым способно вызвать ответный всплеск глубинной памяти? Или на тщетную, наивную, ребяческую надежду сложить из случайных осколков, разноцветных стекляшек нечто целое?..
Лицо человека, сидевшего сейчас перед Леночкой, было напряженно, озабоченно, на мощной загорелой шее отчетлива проступили вены, и даже легкая россыпь пота заблестела на крупном подбородке — словно он, этот человек, выполнял сейчас нелегкую, требовавшую немалых сил работу.