Матвей уставился на строчки, написанные его почерком. Что происходит? Где научная объективность? Где холодная отстранённость исследователя?
Он захлопнул блокнот и потёр лицо руками. Нужно взять себя в руки. Завтра первый день эксперимента, и нельзя позволить эмоциям помешать работе.
Но почему же, засыпая, он думал не о Кембридже и научной карьере, а о том, как Ника улыбается, когда говорит о книгах? И почему с нетерпением ждал завтрашней встречи?
Ника тем временем сидела в своей комнате и монтировала видео о бёф бургиньоне. Обычно процесс занимал час-полтора, но сегодня она никак не могла сосредоточиться. Мысли постоянно возвращались к встрече в кафе.
Матвей оказался совсем не таким, как она ожидала. На конференции он выглядел холодным и отстранённым — типичный учёный, живущий в мире формул и теорий. А сегодня она увидела в его глазах искреннюю заинтересованность, когда он слушал её рассказы. И ещё что-то... нежность? Сочувствие?
"Не выдумывай," — сказала она себе. — "Он исследователь, ты для него материал. Ничего личного."
Но что-то внутри протестовало против такого объяснения. То, как он посмотрел на неё, когда она заговорила об Антоне... В этом взгляде была боль, словно он и сам знал, что такое потеря.
Ника открыла новый документ на компьютере и начала набирать план будущих видео:
"1. Пушкинская Москва — памятник на Тверской, Арбат, Кремль 2. Булгаковские места — Патриаршие, дом на Большой Садовой
3. Есенин и Москва кабацкая..."
Список получался интересным. И что особенно радовало — Матвей проявил настоящий энтузиазм, предлагая свои идеи. Не просто вежливо соглашался, а искренне увлёкся проектом.
"А может быть, действительно что-то получится?" — подумала она. — "Может быть, удастся найти баланс между тем, что хочет аудитория, и тем, что хочется рассказать самой?"
Она вспомнила последние слова Антона, сказанные за несколько дней до аварии: "Никуся, не бойся быть собой. Люди чувствуют фальшь за километр, а искренность притягивает как магнит."
"Посмотрим, братик," — прошептала она, глядя на фотографию на письменном столе. — "Попробуем быть искренней."
Следующий день выдался солнечным, что в февральской Москве случается не так часто. Снег искрился под лучами, и даже морозный воздух казался менее колючим. Матвей пришёл к памятнику Пушкину за полчаса до назначенного времени, волнуясь как перед первым свиданием.
"Не свидание, — напомнил он себе. — Научный эксперимент."
Но когда он увидел Нику, поднимающуюся по ступенькам от метро, сердце всё равно забилось быстрее. Она была в ярко-красном пальто, которое делало её похожей на героиню зимней сказки, с рюкзаком за плечами и штативом в руках.
— Матвей! — помахала она издалека. — Прекрасная погода для съёмок!
Подойдя ближе, она достала из рюкзака камеру и начала устанавливать её на штатив.
— Как дела? Готовы к дебюту на видео?
— Честно? Немного нервничаю, — признался он.
— Это нормально. — Ника настраивала фокус. — Знаете, а давайте начнём не со съёмки, а с простого разговора? Расскажите мне что-нибудь интересное о Пушкине. То, что мало кто знает.
Матвей задумался:
— Пушкин был страстным картёжником и несколько раз проигрывал огромные суммы. Однажды он проиграл в карты рукопись "Евгения Онегина", но потом выкупил её обратно.
— Серьёзно? — глаза Ники округлились. — А ещё?
— Он обожал женщин маленького роста. Наталья Гончарова была намного выше его, и он страдал от этого. На балах носил цилиндр и становился на цыпочки.
Ника засмеялась — искренне, заразительно:
— Какой милый! Значит, даже великие поэты бывают неуверенными в себе?
— Ещё как. Пушкин постоянно ревновал жену, писал злые эпиграммы на своих недругов и мог затеять дуэль из-за пустяка.
— То есть он был... обычным человеком? С обычными человеческими слабостями?
— Именно. Гений, но человек.
Ника включила камеру:
— Привет, мои солнечные! Сегодня у нас особенный выпуск — я с вами не одна, а вместе с Матвеем, который знает о русской литературе практически всё. И мы стоим у памятника человеку, который, как выяснилось, был не только великим поэтом, но и обычным живым человеком со своими странностями. Правда, Матвей?
Матвей вдруг понял, что совершенно не волнуется. Ника смотрела на него с такой тёплой заинтересованностью, что говорить стало легко и естественно:
— Абсолютно верно. Пушкин мог проиграть в карты целую поэму, влюбиться в замужнюю женщину и тут же написать о ней стихи, которые её муж будет декламировать на светских раутах...
— А почему нам в школе об этом не рассказывают? — спросила Ника. — Там Пушкин какой-то бронзовый, недоступный...