— Ника, а ты помнишь, какой была до блога?
— Какой... в смысле?
— Обычной школьницей. Которая читала запоем, спорила с учителями литературы, мечтала стать журналисткой и писать о том, что действительно волнует людей. Помнишь?
— Помню, — прошептала Ника. — Но это было так давно...
— Два года назад! — Вера покачала головой. — Ника, тебе шестнадцать лет, а ты говоришь "так давно" про два года. Ты заперла себя в золотой клетке собственной популярности и боишься из неё выйти.
— Легко говорить, когда у тебя нет полумиллиона подписчиков, которые ждут от тебя определённого контента...
— А может, пора перестать жить ожиданиями других? — Вера наклонилась через стол. — Слушай, я не понимаю блогерства, для меня все эти лайки и репосты — пустой звук. Но я понимаю тебя. И давно не видела, чтобы ты так горела каким-то делом, как этими литературными видео.
— Правда?
— Абсолютная правда. — Вера сжала руку подруги. — Знаешь, что Антон сказал бы?
При упоминании имени брата Ника вздрогнула, но Вера продолжила:
— Он сказал бы: "Никуся, не бойся быть собой. Настоящие люди останутся, а фальшивые уйдут. И пусть уходят — место освободится для тех, кто тебя достоин".
Слёзы потекли по щекам Ники. Вера была права — Антон именно так и говорил. Всегда подбадривал, всегда верил в неё больше, чем она сама в себя.
— А что, если я всё потеряю? Что, если останусь ни с чем?
— Тогда начнёшь сначала. — Вера пожала плечами. — В шестнадцать лет можно начинать сколько угодно раз. У тебя вся жизнь впереди.
Вера ушла вечером, оставив после себя ощущение тепла и поддержки, но также и множество вопросов. Ника села за компьютер, чтобы смонтировать новое видео — про книжные магазины Москвы, простое и лёгкое, без глубоких смыслов. Но руки не слушались, мысли разбегались.
В семь вечера раздался звонок в дверь. Неожиданно.
За дверью стоял курьер с огромным букетом белых роз — не менее тридцати цветков, идеально свежих, с каплями воды на лепестках.
— Светлова Вероника?
— Да.
— Вам доставка. Распишитесь, пожалуйста.
В букете была открытка, написанная от руки красивым каллиграфическим почерком: "С шестнадцатилетием! Пусть каждый день будет наполнен поэзией и смыслом. Желаю смелости быть собой. Ваш поклонник творчества."
Подписи не было.
Ника прижала букет к груди, вдыхая нежный аромат роз. Кто это мог быть? Кто-то из подписчиков? Но как они узнали адрес? Или...
Сердце забилось чаще, но на этот раз не от паники, а от волнения. Белые розы — символ чистоты, новых начинаний, искренности. Кто бы ни отправил их, он понимал символизм цветов. И знал, что именно сейчас ей нужна поддержка.
Ника поставила розы в вазу и долго смотрела на них, думая о странном дне. Утренняя паника, давление Алисы, мудрые слова Веры, загадочный букет... Словно вселенная посылала ей разные знаки, предлагая выбрать путь.
Но какой путь правильный? И хватит ли у неё смелости его выбрать?
Поздно вечером, когда в квартире воцарилась тишина, Ника достала из ящика письменного стола тетрадь со стихами Антона. Впервые за два года она готова была их перечитать.
Первое стихотворение называлось "Сестре":
*"Ты боишься быть собой настоящей, Прячешь душу за улыбкой фальшивой. Но я знаю — внутри ты всё та же, Что читала мне сказки так живо.
Не бойся показать миру сердце, Пусть оно иногда очень болит. Лучше правда, что душу калечит, Чем красивая ложь, что молчит."*
Ника закрыла тетрадь, не в силах читать дальше. Даже из прошлого Антон продолжал давать ей советы. Самые нужные, самые точные.
Шестнадцать лет. Время выбирать, кем быть. Время перестать бояться и начать жить.
И впервые за долгое время будущее не казалось таким пугающим.
Глава 3: Между строк и кадрами
Следующее утро встретило Матвея необычным ощущением предвкушения, которое поднимало его с постели мягко, но настойчево, словно невидимая рука будила не тело, а душу. Впервые за долгие месяцы он проснулся не от резкого звонка будильника, а от собственного внутреннего волнения, которое пульсировало в груди тёплой, непривычной дрожью. За окном февральское солнце пробивалось сквозь морозные узоры на стекле, превращая обычную комнату в коммунальной квартире во что-то похожее на сказочный замок, где каждая пылинка в солнечном луче танцевала свой медленный вальс.
Он долго стоял перед зеркалом, впервые за годы обращая внимание на собственное отражение не с точки зрения "чисто ли выбрит" или "не помяты ли волосы", а с неожиданным, почти детским любопытством.
Высокий, может быть, даже слишком высокий для своего возраста, с тонкими чертами лица, которые мать всегда называла "аристократическими", а одноклассники — "заучковскими". Тёмные волосы, которые никак не хотели лежать ровно, несмотря на все попытки их укротить, и серые глаза за очками в тонкой оправе — глаза, которые, как он заметил сегодня впервые, могли быть не только серьёзными, но и тёплыми.