Ничего определенного не нашел Майкл и в деле торговца наркотиками Тино Охьеды. Не проучившись и двух лет на медицинском факультете, Майкл не мог разобраться: заключение о смерти оказалось так напичкано медицинскими терминами, что простому смертному нечего было пытаться что-нибудь понять, как, впрочем, и в написанном простым английским языком.
Обстоятельства неясны. Требуется дальнейшее изучение свидетельств и повторное расследование.
Какое-то сумасшествие. Создавалось впечатление, что с таким трудом собрав все свидетельства того, что торговца наркотиками задушили, Магнус вдруг заявляет, что не имеет ни малейшего представления о причинах его смерти.
Еще более загадочной оказалась приписка внизу листа.
Предписано доктором Магнусом причину смерти считать таковой, как она отражена в заключении о смерти, вплоть до получения отчета из департамента полиции.
Приписка не имела подписи, а отчет полиции в деле отсутствовал.
Наконец Майкл обратился к делу Эпштейн и оказался полностью сбитым с толку — голова пошла кругом и сразу же заболела.
То, что он прочитал в деле Эпштейн, мало чем отличалось от рассказанного ему Амброзетти: полстраницы посвящалось местоположению входного и выходного отверстия пули. В деле не было ничего, что ставило бы под сомнение выводы доктора Магнуса. Заключение о смерти написано сухим техническим языком, который Майкл так и не смог расшифровать, но потом вдруг обнаружилось нечто такое, чего Майкл даже не пытался узнать, — имя убийцы Эпштейн. К его великому изумлению, им оказался глава компании, занимающейся грузовыми перевозками, — Фрэнк Брайс, которого он уже встречал в окружении Рэя Фонтаны.
Что касалось Майкла, сомнений у него не осталось: результаты вскрытий фальсифицировались по приказу Рэя Фонтаны — доказательства налицо, и они неопровержимы. Само присутствие Фонтаны перед зданием, где находилось Бюро судмедэкспертизы, говорило о многом. Наверное, Майклу удалось раскрыть преступную систему, о которой говорил Амброзетти.
Не мешкая, он позвонил Амброзетти и выложил ему свою теорию. Говорил он взахлеб и путано, поэтому детектив несколько раз прерывал и переспрашивал его.
К вящему удивлению Майкла, о Фрэнке Брайсе Амброзетти уже знал: по-видимому, в Нью-Йорке он был не такой уж незаметной фигурой, как ему показалось во время их встречи.
— В определенных кругах Загребатель очень хорошо известен, — сообщил детектив.
— Извини, не понял, кто?..
— Загребатель, от слов «загребать деньги» — жаргонное словечко, обозначающее человека, умеющего легко и быстро зарабатывать большие деньги. Насколько я знаю, он контролирует аэропорт Кеннеди.
— Он говорил мне, что управляет транспортной фирмой.
— Ты с ним знаком?
— Я видел его однажды. Он числится среди друзей Фонтаны.
— Его транспортная фирма — крыша для бандитской шайки, занимающейся грабежом грузовых автомобилей на трассах. Водители, работающие на Брайса, оставляют ключи в кабине, а потом говорят полиции, что не знают, куда подевался груз. Вот так он зарабатывает большие деньги и по праву заслужил прозвище «Загребатель». Когда ему было шестнадцать лет, угодил в тюрьму, там познакомился с нужными людьми и, выйдя на свободу, уже знал, чему посвятить жизнь и как делать большие деньги.
— О Господи! — Майкл не думал, что Брайс может оказаться таким прытким дельцом. Уж если он сам по себе имеет такую власть и влияние, то что говорить о Рэе Фонтане? — Всем заправляет Фонтана. Он собрал вокруг себя много обязанных ему людей и держит их на крючке. Это же ясно как день!
— Нет, в этом деле не все так однозначно, как тебе кажется. Попробую разобраться. Если появится что-то новенькое, позвоню.
Майкл был разочарован. Он надеялся, что Амброзетти с энтузиазмом ухватится за его гипотезу, но тот оставался спокойным в течение всего разговора и не давал увлечь себя новыми теориями.
Появилась Гейл в шортах, майке без рукавов с рекламой пляжного клуба в Ла-Джолле.
По ее грудям, четко обозначившимся под тонкой тканью майки, мчался на гребне волны улыбающийся дельфин. Майкл опустил взгляд. Какие у нее длинные и мускулистые ноги! Наверное, результат пробежек от одного пациента к другому. Без больничного халата она казалась совсем другим человеком — пахла мылом и шампунем, ненавистный запах формальдегида исчез, волосы упрятаны под тюрбаном, сооруженным из полотенца.