- Остановись, Марк. - Поднял руку Олейников.
Я прекрасно знала это выражение лица. Видела его десятки раз, когда Олейников отправлял меня доработать диссертацию. Я опустила глаза.
- Твое предложение интересное и презентация у тебя замечательная.
- Спасибо, - ухватился за соломинку Марк.
- Но, - Олейников выдержал паузу, - я не могу позволить тебе это в рамках деятельности нашего института. Это подорвет нашу репутацию. Даже в случае успеха нам будет негде опубликовать данные такого исследования. Наша страна недостаточно… прогрессивна для таких методов. Я не только отказываю в финансировании, но и запрещаю тебе дальнейшую работу в данном направлении. Тебе стоит выбрать новую тему. На этом все.
Я обреченно выдохнула, предвещая тяжелый вечер. Что бы такое устроить, чтобы порадовать Марка? Боюсь, что бы я ни приготовила и какое белье бы не купила, я не исправлю этого.
- Нет.
Голос Марка прозвучал, словно звон разбитого стекла. Я вздрогнула. Олейников приподнял бровь.
- Что это значит? – спросил он спокойно.
- Я не буду заниматься какой-то туфтой из-за трусливого старика. С меня хватит!
Я открыла рот от удивления, но не смогла ничего сказать. Не успела остановить катастрофу.
- Я много лет провозился с крысами и обезьянами, разглядывая их мозг, чтобы стать специалистом. И вот когда я нашел нечто действительно важное, меня заворачивает трус, который уже лет двадцать как не открывал ничего существенного? Ну уж нет!
Олейников поджал губы и оценивающе осматривал Марка, будто свинью на рынке, прикидывая ее стоимость.
- Успокоишься и придешь завтра как ни в чем не бывало, - ректор вынес вердикт.
Я выдохнула лишь на секунду.
- Черта с два! – закричал Марк еще злее, чем раньше. Мне стало по-настоящему страшно за него. – Пошел ты к дьяволу! Я увольняюсь!
Передо мной встал выбор: бежать за Марком, который пулей вылетел из кабинета ректора, громко хлопнув тяжелой дверью, или остаться и попытаться ему помочь. В двадцать лет у меня не было сомнений. Я бросилась бы за Марком, уволилась вслед за ним и гордо вышла через главную дверь, посылая все научное сообщество куда подальше. Но мне уже не двадцать, и я не доверяюсь слепо глупым решениям мужчин. Я подошла к своему старому учителю.
- Нет, - он сразу покачал головой. – Даже не думай меня упрашивать. Я ему все сказал.
- Вы же понимаете почему он себя так повел. Вы же знаете…
- О жене, покончившей с собой в подвале и дочери обнаружившей тело? А кто не знает? Но жалостью меня не возьмешь.
- А вы знаете, что с того случая у девочки развилась страшная никтофобия? Она боится темноты настолько, что не спит ночами. Ей всего десять. Поймите его, пожалуйста. Она смысл его жизни. Он делает все это только, чтобы помочь ей… и может, немного мне.
Олейников может показаться строгим, но у него добрая душа. А про мои проблемы он осведомлен еще с того времени, когда я была его любимой студенткой. Он махнул мне рукой, и я поняла, что выиграла.
- Спасибо.
- Иди уже. И чтобы завтра он был в моем кабинете в восемь утра. Поняла?
Я кивнула и побежала на кафедру нейробиологического факультета. Ожидала застать там Марка, собирающего вещи, но кабинет был закрыт. Я набрала номер «Любимого» и подождала семь долгих, тягучих гудков. «Нет ответа». Тогда я не придала этому значения. Марк разозлился. А гнев – сильная отрава с коротким сроком действия. Я была уверена, что дома меня будут ждать извинения за этот срыв и букет моих любимых пионов. Я доработала день до конца, отвлекаясь от тяжелых мыслей фантазиями о бурном примирении после того, как я обрадую его новостью, что он не уволен.
Но дома меня ждала темнота, холод и одиночество. Марк забрал все вещи и сбежал. Единственным напоминанием о себе он оставил на стене вышивку в золотой рамке, которую ему сделала Маришка одной бессонной ночью. Это была его любимая цитата, вышитая крестом красными нитками на белой канве.