Дыхание сбилось. Руки задрожали. У меня началась паника. Я не могла дышать носом. На каждом вдохе я ощущала запах гнили, сырого мяса и грязи. Даже на помойке пахло лучше, чем в этой комнате. Стены стали влажными и липкими. Я старалась держаться от них подальше, но они сжимались вокруг меня, и я постоянно случайно касалась их.
Меня все-таки стошнило. Я отползла в сторону от лужи собственной рвоты. Голова кружилась так, что я не могла встать. Приходилось ползать по мерзкому, склизкому полу. Все внутри сжималось от страха и отвращения. Мне показалось, что я поцарапала руку и теперь вся зараза попадет мне в кровь. Хотелось содрать с себя кожу и спалить ее, чтобы уничтожить эту отвратительную, оскверненную оболочку. Захотелось отнять себе поврежденную руку, чтобы прервать распространение скверны. Меня тошнило снова и снова. Кожа горела огнем. Внутри была грязь. В моей груди, желудке и легких шевелились паразиты, щекоча меня крошечными лапками. Кровь заразили микробы. Я уже чувствовала распространение болезни. Кожа синела и зеленела. Ее нужно было удалить. Срочно подвергнуть очищению. Из меня вырвался последний дикий истошный вопль, прежде чем я потеряла сознание.
Проплывая по глубинам своего подсознания, я вспоминала наше с Марком знакомство. Не то, неловкое рукопожатие на кафедре в его первый рабочий день, а настоящее. У меня случился очередной приступ мизофобии. Пока я была в отпуске, кто-то из студентов или преподавателей оставили в моем столе яблоко, которое за две недели сгнило. Когда я открыла ящик, запах стоял отвратительный. Там завелись мошки. Было грязно и противно. Марк случайно оказался рядом. Он успокоил меня, а после работы пригласил на свидание.
Ему хотелось узнать причины моей болезни. Он заботился обо мне и хотел помочь. Обычно боязнь микробов вызвана травмирующими воспоминаниями. Все проблемы идут из детства и растут вместе с нами. На мне система дала сбой. Хорошие родители. Счастливое детство. Болезнь начала проявляться во взрослом возрасте, когда я начала встречаться с парнями.
Первый парень мне изменял, а я сидела и драила мамин хрусталь до блеска в ожидании его звонка. Второй оказался домашним тираном. Мне приходилось убираться в квартире по два раза на дню, чтобы казаться себе и ему хорошей хозяйкой, но чтобы я ни делала, нам не удавалась ни дня прожить без крика и оскорблений. О том, что делал третий, я Марку так и не созналась. Не хотела ничего вспоминать, будто если скажу об этом вслух, случившееся станет реальным и окажется, что я все еще стою на коленях в ванной, прячу слезы под обжигающе горячей водой и тру кожу железной мочалкой в безумной попытке стереть с себя чужой запах и прикосновения. На плечах и бедрах до сих пор остались тонкие рубцы, напоминающие о том, что все осталось в прошлом, которое лучше не ворошить.
Когда я очнулась, почти ничего не изменилось. Меня все так же окружала грязь и антисанитария. Но на полу появился поднос с едой. Желудок отозвался болезненными спазмами. Я давно ничего не ела. Сколько времени я провела в отключке? Я попыталась заставить себя подползти к подносу, но тухлый запах добрался до меня быстрее. Ни о какой еде не могло быть и речи. Я снова погрузилась в подобие сна, которое больше напоминало стресс-кому. Организм не мог справиться с происходящим и просто отключался. Я была в сознании, но органы чувств, будто по щелчку выключателя, переставали работать, принося облегчение.
Я не знаю, сколько времени это длилось. Я думала только о том, что хочу умереть. Ни о каком побеге я не помышляла. Микробы уже были во мне. Они облепили внутренности, сжимали мои легкие, чтобы я не могла дышать, заполняли желудок, заражали тело, оскверняли его. От этого я никогда не смогу отмыться.
Я представляла, как заполняю ванну чистым медицинским спиртом. Погружаюсь в нее и зажигаю спичку. Мне становилось легче, когда я представляла, как огонь слой за слоем очистит мою кожу и убьет всю ту мерзость, что скапливалась во мне, ползала внутри, словно букашки по муравейнику.
Иногда я слышала голос Марка. Или мне казалось, что я его слышала. Он говорил глухо, будто мою голову опустили под воду, а он остался там на суше, пока я тонула. Я не могла разобрать его слов, но мне очень хотелось, чтобы они были о любви. Умирая, мне хотелось верить, что между нами все было по-настоящему, и я не придумала того доброго мужчину, которого так любила.