ГЛАВА 1. Мажор, минор и геометрия звука
Для Ирины мир всегда звучал иначе, чем для остальных.
Там, где обычные люди слышали просто шум машин, она улавливала гудящий, низкий ритм контрабаса. Шелест страниц в кабинете биологии казался ей перестуком крошечных кастаньет, а когда за школьным окном начинался дождь, Ирина могла с закрытыми глазами сказать, в какой тональности капли бьют по металлическому карнизу. В мире, построенном из звуков, она была бы круглой отличницей.
Но сейчас она сидела на уроке алгебры. А здесь царила нестройная, режущая слух какофония.
— Вялкова! Опять витаешь в облаках? — скрипучий голос Нины Андреевны, учительницы математики, ворвался в сознание Ирины, разорвав красивую мелодию, звучавшую в голове.
Ирина вздрогнула. Девочка поспешно опустила руки под парту — до этого она незаметно отбивала пальцами ритм по коленке. Нина Андреевна стояла у доски, держа в руке кусок мела, словно это было орудие пыток. Зеленое поле доски оккупировали трехэтажные уравнения — сухие, безжизненные и чужие. Для Ирины эти белые символы выглядели как сломанный музыкальный инструмент, который издает только скрежет.
— Если не можешь решить простейшее уравнение с одной переменной, то хотя бы сделай вид, что слушаешь, — поджала губы учительница, задирая подбородок. У нее была скверная привычка смотреть куда-то в район люстры, когда она отчитывала учеников, словно там, на потолке, была написана шпаргалка идеального поведения. — Или ты думаешь, что если умеешь петь в школьном хоре, то цифры сами в дневник сложатся? Садись, Вялкова. Тройка. Как всегда — с огромной натяжкой.
С задней парты донесся сдавленный смешок Петьки Смирнова, главного хулигана восьмого «Б».
Ирина опустила голову, чувствуя, как горят щеки. Ей хотелось сжаться в комок. Она любила музыку больше всего на свете, ее сопрано считалось лучшим в школьной студии, но перед этим холодным, безжалостным миром иксов и игреков она была совершенно бессильна.
Прозвенел спасительный звонок. Он прозвучал в фа мажоре.
Ирина быстро сгребла тетради в рюкзак и выскочила в коридор одной из первых. У дверей гардероба было шумно и тесно, но девочка сразу выхватила взглядом знакомую вихрястую макушку.
У подоконника, прислонив к стене потертый чехол с медной трубой, стоял Саша Камнев. Одной рукой он поправлял съехавшие на нос очки в роговой оправе, а другой держал телефон, с головой уйдя в происходящее на экране.
— Опять своего «Топлеса» смотришь? — Ирина подошла ближе, выдыхая обиду, принесенную с урока.
Саша вздрогнул и поставил видео на паузу. Из динамика успел донестись обрывок фразы блогера: «…и таким образом, сингулярность разрывает ткань пространства-времени...»
— Это не просто блогер, Иришка, это научпоп, — наставительно, с видом заправского академика, произнес Саша, пряча телефон в карман. — Там Ян объясняет второй закон термодинамики на колоде карт. Представь: ты идеально разложила её по мастям. Стоит встряхнуть — и всё перемешалось. Хаос рождается сам собой, а чтобы вернуть порядок, нужно приложить силу. Так и с чаем: горячие молекулы «путаются» с холодными, и чтобы их снова разделить, придется включить чайник. Это и есть рост энтропии — энергия разлетается, и без пинка извне процесс не повернуть вспять. В замкнутой системе беспорядок обречен на рост. Это закон.
Ирина закатила глаза и легонько толкнула друга локтем в бок.
— Саш, умоляю, выключи режим зануды из видеоуроков. Скажи по-русски — мы идем домой или ты останешься тут вычислять энтропию школьной столовой?
Мальчик расплылся в улыбке, мгновенно растеряв всю свою профессорскую важность, и стал обычным тринадцатилетним мальчишкой.
— Идем. Тебе опять досталось от Нины Андреевны? У тебя лицо такое, будто ты лимон съела.
— Хуже. У меня на лице тройка по алгебре, — вздохнула Ирина, заматывая шею длинным шерстяным шарфом. Горло нужно было беречь — мама всегда говорила, что связки вокалиста хрупкие, как хрусталь. — Сашка, я тупая. Я смотрю на эту доску и вижу просто какие-то мертвые иероглифы. Не понимаю я, как это всё работает!
Они вышли на школьное крыльцо. Октябрьский воздух пах мокрым асфальтом и прелыми листьями. Небо затягивало сизыми, тяжелыми тучами — собирался долгий осенний дождь.
Саша подтянул сползающую лямку чехла с трубой. Он не был силачом, не умел драться, как Петька Смирнов, и на физкультуре часто болтался в конце строя. Но у него была своя магия — магия чисел. Для Саши математика и физика были самым понятным языком во вселенной. А еще у него была тайна, которую знала только Ирина — он обожал играть на трубе. Правда, жутко стеснялся делать это на публике, боясь сфальшивить и показаться смешным.