— Геометрию? — Саша посмотрел на нее так, словно видел впервые в жизни. Его брови слегка нахмурились, будто он силился вспомнить значение этого слова. Затем он опустил взгляд на лежащий в траве чехол с трубой и брезгливо пнул его носком кроссовка. — Зачем мне эта штука? Она тяжелая.
— Нет! Не смей! Это твоя труба! Ты же без нее жить не можешь!
— Не кричи. Здесь нельзя кричать... здесь нужно тихо, — он медленно, словно во сне, разжал пальцы. Их руки разомкнулись. Связь разорвалась.
Оставшись один, Саша сделал неуверенный шаг назад, вглубь тумана. Мгла тут же жадно облепила его, скрыв до пояса. Его веки медленно закрывались. Он сдавался.
— Я хочу домой, — пробормотал мальчик, оседая на колени у корней ближайшего пепельного дерева. — Мама обещала испечь... что-то сладкое. Я не помню. Ничего не помню. Мне так хочется спать.
Его голова безвольно опустилась на грудь. Туман быстро, словно живой, начал смыкаться над его плечами, стирая очертания его куртки, превращая Сашу в еще один серый, забытый всеми фантом этого леса.
Ирина осталась одна посреди оглушительной, высасывающей душу пустоты. Команда распалась. «Суперкомпьютер» был обесточен. Ужас, пронзивший ее сердце, оказался острее любой физической боли. Это был не детский страх монстров из-под кровати, а леденящее душу осознание полного, фатального одиночества.
Если она не заставит его вспомнить прямо сейчас — он превратится в пепел. И они оба навсегда останутся здесь.
Но как докричаться до того, кто забыл, как звучит этот мир?
ГЛАВА 3. Аккорд спасения и щит из фракталов
Саша оседал в серую пыль Леса Забвения, растворяясь в ней на глазах. Контуры его темной куртки размывались, сливаясь с густым туманом, а лицо стало пугающе безмятежным. Лес выпивал его разум по капле.
Ирина бросилась к нему, упав на колени прямо в колючую, жесткую траву.
— Сашка! Вставай! — она обеими руками вцепилась в плечи друга и тряхнула его изо всех сил. — Вставай, кому говорю! Мы не дома! Нет никакого пирожного, слышишь?!
Голова мальчика безвольно мотнулась, но глаза остались полуприкрытыми. Он слабо попытался отмахнуться от нее, как от назойливой мухи. — Отстань... — прошелестел он. — Уравнения кончились. Холодно. Иди без меня... девочка.
Девочка. Он забыл ее имя.
Его голова опустилась на грудь. Туман быстро, словно живой, начал смыкаться над его плечами.
Ужас, холодный и острый, как ледяная игла, вонзился Ирине прямо под ребра. Если он забудет всё — он перестанет существовать. Станет одним из тех безликих штрихов в этом карандашном наброске мертвого мира, и она никогда не сможет вернуть его родителям.
Она попыталась сделать к нему глубокий вдох, чтобы закричать снова, но внезапно поперхнулась колючим сухим пеплом. Спазм сковал горло. Вакуум вокруг уплотнился до состояния физической преграды. Мертвая, неестественная тишина ударила по ушам с такой силой, словно девочка в одно мгновение оказалась на дне Марианской впадины.
Её мозг, лишенный привычных внешних звуков, запаниковал и начал компенсировать пустоту шумами собственного тела. Ирина с ужасом услышала то, чего живой человек слышать не должен: сухой скрип шейных позвонков; тонкий свист крови, бегущей по венам в висках; и свое сердце — оно ухало глухо, тяжело, как похоронный барабан. Бум. ... Бум.
И тут Лес почувствовал, что сопротивление логики сломлено. Он начал забирать свое.
Сквозь пелену слез Ирина увидела, как от стволов ближайших деревьев начали медленно отделяться... тени. Это были полупрозрачные, вытянутые серые силуэты, больше похожие на ожившие клубы дыма. У них не было лиц — только гладкие, матовые маски с еле заметными впадинами на месте глаз. Они плыли по жесткой траве, совершенно не касаясь ее ногами.
«Один из нас...» — пронесся в голове Ирины шелестящий, убаюкивающий вздох. Это был не голос, а чужая, ледяная мысль. «Ему больше не больно. Он больше не боится ошибиться в формулах. Оставь его нам».
Трое безликих фантомов обступили осевшего Сашу. Один из них медленно, с пугающей нежностью потянулся прозрачной рукой с неестественно длинными пальцами к макушке мальчика. Едва призрачные пальцы коснулись его волос, кончики прядей начали терять цвет, сливаясь с серостью тумана. Саша блаженно вздохнул во сне, не чувствуя, как стирается из реальности.