Но Саша уже очнулся. Его пальцы, до этого вялые как макаронины, внезапно с силой сжали ладонь Ирины. Он второй рукой инстинктивно вцепился в чехол с трубой, прижимая его к себе как щит.
— Пятьдесят три! Пятьдесят девять! Шестьдесят один! — заорал он охрипшим голосом, выкрикивая следующие простые числа. И в его голосе зазвенела такая яростная сила, какой Ирина в нем никогда раньше не слышала.
В ту же секунду, когда музыка Ирины и математика Саши слились воедино через рукопожатие, произошел магический резонанс.
Пространство вокруг них с оглушающим хрустом, похожим на треск ломающегося льда, раскололось. Из переплетенных пальцев подростков вырвалась яркая, слепящая вспышка синего и золотого света.
Свет не просто разогнал туман — он выстроил вокруг них прозрачный купол. Поверхность этого энергетического пузыря состояла из переливающихся геометрических фигур — сияющих гексагонов и треугольников, которые пульсировали в такт Ириному маршу.
Серая мгла Леса Забвения с визгом отшатнулась. Туман и безликие фантомы бились о барьер, пытались просочиться сквозь него, но с шипением испарялись, не в силах преодолеть эту безупречно выверенную, живую гармонию. Логика Саши дала магии форму, а голос Ирины напитал ее непробиваемой энергией.
— Мы... мы объединили векторы! — закричал Саша, поднимаясь на ноги и рывком вздергивая Ирину за собой. Он смотрел на сияющий фрактальный щит с благоговением гика, который только что взломал матрицу. — Моторика и акустика! Эмоция плюс форма! Это идеальный изолирующий контур!
— Саш, меньше слов! Я долго не вытяну эту ноту! — прохрипела Иришка. Ее связки гудели, а поддержание магического щита требовало немыслимого напряжения. Каждое слово давалось с трудом.
— Понял! Прямо по курсу! Шагом марш!
Не отпуская ее руки, Саша повел их вперед.
Это было сюрреалистическое зрелище. Среди мертвых, пепельных стволов и вязкого забвения медленно двигался переливающийся неоновый шар. Внутри него мальчик в разбитых очках лихорадочно вычислял плотность тумана, выбирая путь наименьшего сопротивления, а рядом с ним, сжимая его ладонь до хруста, шла девочка, беспрерывно чеканящая мощный, живой мотив победного марша.
Лес бесновался вокруг них. Иллюзорные стволы скрипели, пытаясь сбить их с пути. Туман за куполом принимал формы искаженных лиц, маминых глаз, школьных коридоров — он пытался напугать их иллюзиями, раз уж не смог усыпить. «Сдайтесь... Вы ничего не решаете... Вы просто дети...» — шипел вакуум.
Но их симбиоз был нерушим. Геометрия защищала звук, а звук питал геометрию.
Казалось, они шли так целую вечность. У Ирины кружилась голова от нехватки кислорода, она чувствовала металлический привкус во рту, а песня ее начала срываться на сип. Сияющие шестиугольники на куполе замигали, грозя истончиться.
— Почти пришли! — крикнул Саша, ускоряя шаг и почти волоча Ирину за собой. — Последний рывок, Иришка! Дай мне крещендо!
Ирина зажмурилась, сделала отчаянный, болезненный вдох и выдала самый сильный аккорд на пределах своих возможностей.
Купол вспыхнул как сверхновая.
С громким треском, разорвавшим тишину Леса, энергетический шар пробил плотную стену мглы и вылетел на открытое пространство.
Инерция удара была такой сильной, что защитный барьер лопнул, разлетевшись на тысячи безопасных синих искр, оседающих на землю. Дети не удержались на ногах и покатились по каменистой, твердой почве.
За их спиной Лес Забвения, наткнувшись на невидимую границу, остановился. Серая ватная стена клубилась и недовольно перекатывалась, признавая свое поражение. Они вырвались из зоны ее влияния.
Ирина упала на спину. Она закашлялась так сильно, что на глазах выступили слезы. Горло горело огнем. Рядом с ней, скрутившись в комок и обнимая чехол с трубой, судорожно глотал воздух Саша. Они лежали в полной тишине, но это была не мертвая, сосущая тишина леса, а нормальная, живая тишина открытого, хоть и чужого пространства.
Несколько минут они просто пытались вспомнить, как дышать.
Первым пришел в себя Саша. Он перевернулся на бок, опираясь на локоть, и посмотрел на подругу. Его очки съехали набекрень, куртка была вымазана в серой пыли, а на щеках проступил лихорадочный румянец.
— Меня зовут Саша Камнев. Мой лучший друг — Иринка Вялкова. А число Пи равно три целых, одна тысяча четыреста пятнадцать десятитысячных, — хрипло, но предельно четко отрапортовал он, словно проверяя систему на ошибки. Убедившись, что данные на месте, он слабо улыбнулся. — А ты поешь... невероятно круто. Ты вытащила меня с того света, Иришка.